Хосе Мигель не мог этого понять. Что за приступ набожности на тебя накатил,
Я встала поздно. Муж на заводе, сын на кладбище – чем заняться, как убить время женщине, оставшейся дома в одиночестве? Навести порядок и поесть? Погладить рубашки и поесть? Снова и снова поесть? В зеркале, висевшем в ванной, я видела свое лицо, которое с каждым днем делалось все шире, и свою все более дряблую кожу на шее. Лучше уж оставаться в постели. Лежа там, ты находишься далеко от еды и от зеркала, да и плачешь меньше. По крайней мере, в постели я не плакала столько, сколько после того, как вставала и одевалась. Расхаживая по квартире, я начинала рыдать – вроде бы неожиданно, ни с того ни с сего, словно мне казалось, что, проливая слезы, я хоть чем-то занимаюсь, а не бездельничаю. А еще я чувствовала постоянную усталость – отчасти, разумеется, потому что плохо спала, если только в моем случае это вообще можно было назвать сном. К тому же днем у меня не было ни желания, ни стимула хоть что-то делать и вообще двигаться. Никогда прежде я не ощущала внутри такую опустошенность, как в первые недели после катастрофы в школе. И могу вас заверить: это происходило не только со мной. Насколько мне известно, многим в нашем городе довелось пережить не менее страшное время.
Так вот, в те ужасные дни у меня появилась возможность снова пойти работать к моей подруге Гарбинье, которая держала собственную парикмахерскую в центре Баракальдо. В юные годы, еще до того, как я вышла замуж, мы с ней вместе обучались этому ремеслу. И у нас обеих неплохо получалось. Она оказалась и похрабрей меня, и поэнергичней, поэтому взяла кредит, чтобы открыть парикмахерскую, – и сейчас, само собой, в миллионах не купалась, но за счет того, что работала как проклятая, добилась многого. А мне и после замужества иногда случалось помогать ей, скажем, по субботам или накануне праздников. Я это делала отчасти от скуки, отчасти чтобы не утратить навыков, к тому же меня радовала мысль, что и я зарабатываю какие-то свои небольшие деньги. Хосе Мигель никогда против этого не возражал. Забеременев, я перестала помогать подруге, к ее искреннему огорчению.
Когда мы потеряли нашего мальчика, Гарбинье как-то в воскресенье навестила меня, чтобы выразить свое сочувствие. Мы с ней долго плакали, она даже больше, чем я, потом долго говорили о том о сем, и вдруг она предложила мне стать ее партнершей, то есть совладелицей парикмахерской, которую тогда можно будет расширить. Поначалу я отказалась, поскольку меня многое в таком плане смущало – в первую очередь, разумеется, отсутствие нужных денег. Но Гарбинье посоветовала мне взять кредит. Не знаю, ответила я, надо обсудить твою идею с Хосе Мигелем. Короче, в тот раз на том дело и закончилось, а когда прошло еще какое-то время и случились некие события, о которых я еще только собираюсь вам рассказать, мне выплатили два миллиона компенсации за потерю Нуко, и я вложила эти деньги в парикмахерскую, добавив небольшую сумму, которую взяла в банке в качестве кредита. Иначе говоря, я стала совладелицей парикмахерской.
Итак, как уже было сказано, встала я поздно, и впереди меня ждал целый день безделья при полном отсутствии желания хоть что-нибудь делать, из-за чего я опять принялась бы то слишком много есть, то проливать слезы. Простите, что я говорю только о грустном. Иначе у меня не получается. А знаете, какую картину мне больше всего напоминают те дни после взрыва в школе и вплоть до конца зимы? Я вижу прямые американские дороги, какими их обычно показывают в фильмах. Эти дороги взрезают пустынный пейзаж и теряются где-то вдали. И мы знаем, что в конце этой прямой дороги начинается другая такая же – а потом еще одна и еще одна. Так вот, я воображала, как шагаю по этой пыльной дороге и направляюсь… Куда? Мне было безразлично, приду я куда-нибудь или вообще никуда не приду. Но остановиться все равно не могла, потому что наша жизнь именно к чему-то подобному всегда и сводится – двигаться и дышать, хотим мы того или нет, незаметно для себя поднимать и опускать веки, а еще шагать – ну давай, жми! – до начала следующей дороги в надежде обнаружить где-нибудь там, за горизонтом, смысл этого движения, некую цель или даже пункт назначения.