Воскресное утро, весенняя погода, легкий ветерок прилетает из гавани Абра-де-Бильбао и разносит по Ортуэлье свежий запах моря. В местной церкви одного за другим крестят четырех младенцев, в том числе и Нуко. Но еще до того, как закончилась месса, то один, то другой ребенок принимался пищать, и священник попросил родственников: пожалуйста, погуляйте с этими вашими крикунами где-нибудь на улице… Никасио и мать Хосе Мигеля, высокая симпатичная женщина, говорившая с заметным галисийским акцентом, сразу же вышли и прохаживались поблизости, дружески беседуя и пользуясь тем, что недавно покормленный Нуко спокойно спал в коляске.
После смерти Канделарии Мариахе решила попросить быть крестным своего отца – в первую очередь чтобы немного утешить беднягу, поскольку он сильно переживал из-за того, что жена ушла в мир иной, так и не увидев внука.
Соответственно, крестную следовало выбрать среди родственников Хосе Мигеля, и он, посоветовавшись с матерью, предложил на эту почетную роль свою сестру. Никаких споров такое решение у молодых родителей не вызвало. И сестра Хосе Мигеля по имени Мария дель Пилар по этому случаю специально приехала из Бембибре, где жила с мужем. Муж ее был родом из Леона и служил в полиции. И вот теперь Мария дель Пилар держала новорожденного, стоя у крестильной купели. Но если до сих пор Нуко вел себя тише некуда, то, почувствовав на голове холодные капли, испугался и издал оглушительный вопль. Поэтому, когда они выходили из церкви, Никасио не удержался и проворчал: черт возьми, неужели священнику было трудно заранее чуть подогреть воду? Мариахе тотчас незаметно ткнула его локтем в бок, веля помолчать, и при этом глазами указала на мать Хосе Мигеля, которая едва сдерживала слезы.
Но они не придали никакого значения столь мелкой неприятности и весело двинулись к дому, чтобы отпраздновать там важное событие. Крестная прихватила с собой из Бембибре все что нужно для приготовления косидо[3], а также бурдючок красного бьерсо, вилок капусты и фасоль, которую сама заранее уже потушила при участии мужа-полицейского, большого специалиста, судя по всему, по кулинарной части.
В дверях Мариахе ненароком оглянулась назад и сразу заметила Ричи, который сидел в церкви у самой стены и не сводил с нее глаз.
Нуко, разумеется, никак не мог запомнить ту рыбину, ведь ему было всего три года, когда он ее видел. Хотя потом Мариахе и Хосе Мигель не раз с детским восторгом описывали ему угря, которого однажды выловил отец. А ты помнишь большую черную рыбу, которую
Как-то раз воскресным утром Хосе Мигель вошел в квартиру, обмотав вокруг шеи огромную рыбину на манер скользкого шарфа, и был уверен, что на сына это должно произвести такое сильное впечатление, какое просто не может не сохраниться на всю жизнь. Потом он, стоя перед Нуко, поднял угря за хвост, чтобы поразить сына его размером, потом, свернув кольцом, положил на кухонный стол и поспешил объяснить: только ты не бойся, это точно не змея. Однако Нуко с опаской смотрел на угря и ни за что не хотел до него дотронуться. Но явно не из страха, а скорее из чувства невольной брезгливости. В любом случае он вскоре потерял к отцовскому трофею всякий интерес, хотя тот вроде бы должен был стать для малыша новой забавой. Мариахе часто говорила, что Нуко получился у них слишком уж тихим и смирным, и не скрывала своих опасений: когда ему придет пора поступать в школу, одноклассники тотчас это заметят и станут над ним насмехаться, а то и обижать его.