У меня создалось впечатление, будто Хосечо, друг Хосе Мигеля, просто придумал себе оправдание, когда сказал, что ему не хотелось, чтобы страшную новость первыми сообщили мне гражданские гвардейцы, и поэтому он воспользовался для этого таким бездушным средством, как телефон. А еще он сказал, что очень сожалеет. Сожалеешь – о чем? Я ведь еще ничего от тебя не услышала. Что все-таки произошло? Хотя мне его объяснения уже не были нужны. Как только он упомянул про гражданскую гвардию, я сразу обо всем догадалась, правда, без деталей. Он утонул, да? В трубке повисло молчание, которое можно было истолковать лишь как подтверждение моей догадки. Несколько секунд спустя он решился уточнить: мы не знаем, утонул он или нет. Он пропал. Потом Хосечо издал какие-то звуки – непонятно, то ли громкие всхлипы, то ли тихие смешки. Но мне не хотелось разбираться, что это было.
То, что рассказала мне Мариахе, полностью совпадало с протоколом, составленным гражданскими гвардейцами, а также свидетельскими показаниями его друзей, находившихся на катере. К этому можно было бы добавить лишь какие-то мелочи, о которых Хосечо сообщил ей позднее.
Катер «Эдерра Менди» отошел от причала в Сантурсе – в субботу после обеда, как обычно. Катер имел такие-то и такие-то основные характеристики… Но какое это имеет значение? Принадлежал он отцу Хосечо, который не одно десятилетие рыбачил на нем в открытом море. Но, достигнув пенсионного возраста, сначала хотел катер продать, а потом отдал сыну, поскольку тот хорошо с ним управлялся и любил использовать как для отдыха, так и для рыбалки по выходным.
В ночь, когда пропал Хосе Мигель, кроме него и Хосечо, там находились еще два человека, но их имена ничего не прибавят к этой истории. Катер направлялся к месту, где с уловом им обычно везло, во всяком случае, им хотелось в это верить. К ночи они находились примерно в пяти милях от берега. Небо сияло россыпью звезд, таких ярких, что соперничать с ними не могли ни городские огни, ни месяц. Первые были слишком далеко, а второй казался слишком тонким и бледным. Дул порывистый ветер, который иногда становился довольно прохладным и потому неприятным, да и море было неспокойным, хотя никакой опасности в себе не таило. Четверо друзей привыкли к качке и почти ее не замечали. Им случалось переживать и куда более ненастные ночи, а два или три раза за минувшие годы они, прислушавшись к голосу разума, даже спешно возвращались в порт. Им было, разумеется, далеко до настоящих моряков, но и неопытными салагами их тоже никто бы не назвал. К своим субботним вылазкам друзья относились как к развлечению, но иногда возвращались домой с добычей, чаще, правда, небогатой, поскольку они не удалялись слишком далеко от берега и рыбу ловили только на удочки. Хотя изредка, в виде исключения, прибегали и к ярусному лову, но это зависело от места и сезона. Иногда вытаскивали тунца или другую столь же завидную рыбу и тогда в воскресенье утром являлись домой довольные и веселые, чувствуя себя победителями. А бывали ночи, когда море оставляло их ни с чем.
За несколько минут до двух часов кто-то из друзей вдруг заметил отсутствие Хосе Мигеля. На катере имелась совсем маленькая каюта для рулевого. Но не было, естественно, грузового отсека, поэтому проверить, все ли на месте, можно было с одного взгляда. А я подумал, что он рядом с тобой. Какого черта ему делать рядом со мной? Они принялись звать его, кричать, сложив руки рупором. Но их голоса гасли в темноте, унесенные ветром. Друзья всполошились не на шутку, когда увидели, что удочка Хосе Мигеля так и осталась в зажиме. При этом она подрагивала, а это означало, что на крючок попалась рыба и пытается освободиться. Они искали его, освещая воду вокруг катера палубным прожектором и своими фонариками, приготовили и спасательный круг, чтобы бросить за борт. Звали пропавшего долго, даже когда уже потеряли всякую надежду услышать отклик, и медленно кружили по одному и тому же месту до первых рассветных лучей. И только тогда они поверили в худшее и решили возвращаться на берег. В порту все трое сразу направились в местный отдел гражданской гвардии, где сделали соответствующее заявление, после чего на поиски Хосе Мигеля вышла патрульная лодка.
Каждому из троих пришлось по отдельности отвечать на длинный ряд вопросов. В некоторых из этих вопросов просвечивало явное недоверие, словно гвардейцы старались подловить свидетелей на противоречиях или не очень им верили. К спасателям присоединился еще и катер Красного Креста. Прошло около двух часов, прежде чем Хосечо собрался с духом и набрал номер Мариахе.