Второй мальчик увязался было следом за ними в надежде, что и ему тоже что-нибудь перепадет, но Никасио, заметив это, прогнал его, сердито замахав тростью. Однако старик не знал, что они были братьями. Но второй был постарше и решил, что незнакомец хочет младшего похитить, поэтому скорее побежал домой и рассказал обо всем родителям. Встревоженная мать и взбешенный отец немедленно кинулись в погоню за злодеем. И очень быстро его настигли. Однако тем дело и кончилось – легким переполохом, поскольку они увидели, что речь идет всего лишь о старике Никасио, о чокнутом Никасио, как они потом всем рассказывали, который в это самое время концом своей трости показывал мальчику на воробьев, сидевших на проводах.
Тем не менее новость быстро разлетелась по Ортуэлье. И в тот же день, разумеется, дошла до Мариахе и ее мужа. Дочь как сидела, так и осталась сидеть посреди кухни, не в силах произнести ни слова. А вот Хосе Мигель заявил, что с него хватит и что надо немедленно поместить старика в психбольницу.
Местные мальчишки быстро придумали для Никасио шутливое прозвище, ловко переиначив его имя, но, естественно, настоящее имя, а не то, каким мы называем его здесь. Они нашли к нему рифму, и получилось очень смешно. Еще издали завидев старика, бредущего по улице, они бежали ему навстречу и, копируя его прихрамывающую походку, начинали кривляться, строить рожи и хором горланить глумливый куплет.
Поначалу Никасио делал вид, будто ничего не замечает, но со временем их шутки перешли все границы, эти шалопаи просто не давали ему проходу, а попытки как-то их урезонить ни к чему не приводили – обидчиков было слишком много, и вели они себя слишком нагло. И тогда он решил изменить время своих прогулок – за исключением четверговых походов на кладбище, от которых не отказался бы ни за что на свете. Теперь Никасио гулял по Ортуэлье только после наступления темноты, выбирая самые пустынные улицы, то есть в те часы, когда люди в большинстве своем уже расходились по домам.
Будь на то его воля, он бы и вообще сократил прогулки до минимума, но врач каждый раз напоминал ему о необходимости разрабатывать ногу. Ну и как я должен ее разрабатывать? Побольше ходить. Медленно, но обязательно ходить. И Мариахе следила, чтобы отец неукоснительно выполнял эти рекомендации, а еще – чтобы не забывал брать на улицу трость.
Мальчишки распевали свои дразнилки, как правило, со всей дури и на мотив одной популярной песенки – а описывался в них тот случай, когда Никасио увел малыша с детской площадки, посулив купить конфет. И не имело никакого значения, что герой куплета на самом деле вовсе не собирался никого похищать. Просто в голове у него, видимо, произошла путаница, как часто бывает с людьми, страдающими умственным расстройством.
Но в конце концов нашелся некий сердобольный человек, вступившийся за Никасио. Священник? Именно так предположили Мариахе и Хосе Мигель, хотя выяснить это доподлинно им не удалось. Просто однажды в тот час, когда на улицы обычно высыпают любители выпить и повеселиться, Никасио все же рискнул пойти в сторону городской стены для игры в мяч и, еще не дойдя до перекрестка, оказался у дверей бара, где уже собралась шайка самых отчаянных насмешников, тех, что так жестоко издевались над ним. Кое-кто из них уставился на Никасио, и он понял, что его заметили. Но продолжал идти вниз по улице, не сомневаясь, что вот-вот услышит их вопли, однако, как ни странно, ни один не открыл рта, ни один не сделал в его сторону непристойного жеста, да и вообще никто из них никогда больше к нему не цеплялся.