– Я не перестану разговаривать с тобой, Илай.
Молчание. Глубокое вселенское молчание.
– Как ты думаешь, Лайл еще жив? – повторяю я.
– А ты как думаешь, Илай?
Я размышляю об этом. Я постоянно размышляю об этом.
– Ты помнишь, что Лайл обычно говорил о «Параматта Илз», когда он на самом деле знал, что команда проиграет, но не хотел это признавать? – спрашиваю я.
– Ага, – говорит Август.
Молчание.
– Ты помнишь, что он говорил?
– Да, извини, – откликается Август. – Я только что написал это в воздухе.
– Хорошо, – говорю я. – Я просто не хочу это произносить.
Пускай это сохранится в воздухе. Может быть, там Лайл Орлик и останется. В воздухе. В моей голове. В моем сердце. В моей ярости. В моей мести. В моей ненависти. В моем времени, которое придет. В моей Вселенной.
– Помнишь тот день, когда мы объелись шелковицы? – спрашивает Август.
Я помню. Тутовое дерево, росшее на участке соседа, Дота Ватсона, свисало через задний забор нашего дома в Дарре. Дрищ присматривал за нами в тот день, но не понимал, что мы съели слишком много сочных спелых плодов, пока меня не вырвало фиолетовым ручьем во время обеда. Я метнулся на улицу через заднюю дверь прачечной, но не успел добраться до травы. Я заблевал всю дорожку, ведущую к бельевым веревкам. Пурпурное пятно расплывалось по бетону, словно кто-то уронил на него бутылку превосходного красного бургундского вина. Дрищ не выразил мне сочувствия по поводу резей в животе, а просто заставил вымыть дорожку средством для посуды и горячей водой. Когда я все убрал, Дрищ сказал, что хочет испечь пирог с шелковицей, наподобие тех, что он ел в приюте для мальчиков на юге.
– Помнишь, Дрищ рассказывал нам историю о мальчике, у которого во рту была Вселенная? – спрашивает Август.
Мы набирали с дерева шелковицу для пирога, когда Дрищ начал рассказывать нам какую-то историю, которую он однажды прочитал в Богго-Роуд; историю о каком-то боге или каком-то особенном парне из другой религии, отличной от той, которую мы знали; не той, где героем является Иисус, а распространенной в местах, которые, как сказал Дрищ, любил посещать Индиана Джонс. Он сказал, что был такой особенный мальчик, который был действительно особенным человеком, и этот мальчик как-то бегал с кучей других детей постарше, играя возле раскидистого фруктового дерева. И старшие дети не позволили особенному мальчику забраться с ними на это фруктовое дерево, потому что он был слишком мал; но позволили ему собрать плоды, которые упали на землю, пока они лезли. Старшие дети предупредили мальчика не есть эти фрукты, потому что они немытые. «Просто собери их», – сказал один мальчик постарше. Но мальчик начал набивать рот спелыми и сочными фиолетовыми плодами, лежащими на земле. Он ел эти плоды как одержимый, настолько жадный до них, что начал собирать их с комками земли и совать в свой набитый рот, фрукты и почву вперемешку, запихивая их так сильно, что пурпурные фруктовые реки начали течь по бокам его рта. «Что ты делаешь? – спросили старшие мальчики. – Объяснись. Дай нам какие-либо ответы. Дай нам все ответы». Но мальчик ничего не сказал. Он не произнес ни слова. Он не мог говорить, потому что рот его был полон грязных плодов. Старшие дети требовали, чтобы он остановился, но мальчик продолжал есть, поэтому они побежали за его матерью. Мать мальчика, рассерженная до чертиков, велела сыну открыть рот и предъявить ей доказательства своего безрассудства, жадности и безумия. «Ну-ка открой рот!» – рявкнула она. И мальчик открыл рот; и мать заглянула внутрь и увидела деревья, и заснеженные горы, и голубое небо, и все звезды, и все луны, планеты и солнца Вселенной. И мать крепко обняла своего мальчика. «Кто ты? – прошептала она. – Кто ты? Кто ты такой?»
«И кем он был?» – спросил я Дрища.
«Он был мальчиком, имевшим ответы на все вопросы», – сказал Дрищ.
Я говорю в темноту нашей комнаты:
– Тот мальчик заключал в себе целый мир.
– Мальчик, поглотивший Вселенную, – откликается Август.
Тишина. Темнота.
– Гус! – зову я.
– Да? – отвечает Август.
– Кто этот человек в красном телефоне?
– Ты действительно хочешь знать?
– Да.
– Не думаю, что ты готов это знать, Илай, – говорит он.
– Я готов.
Долгая пауза во Вселенной.
– Ты снова только что написал это в воздухе? – спрашиваю я.
– Да, – отвечает он.
– Пожалуйста, скажи мне, Гус. Кто этот человек в красном телефоне?
Долгая пауза во Вселенной.
– Это я, Илай.
Я буду вспоминать миссис Биркбек через пластмассового Санта-Клауса, прыгающего на спиральной пружине рядом с телефоном на ее рабочем столе. Вторая неделя декабря. Последняя неделя в школе. Рождество приближается. Бубенчики звенят. «Ты слушаешь?»
