— Не даёшь дворцу крови, вот он и трясётся, — Арчибальд пожал плечами, как делал сотни раз до этого. Ты очень глуп, но это не мои проблемы. Вырастешь — поймёшь. — Стены действительно подрагивали, как будто где-то рядом билось гигантское сердце.
— Я не дам больше крови ни за что на свете, — Шандор стоял у алтаря, но не ложился, — должен быть другой путь. Не может быть, чтоб не было.
— А ты сегодня косноязычен. Не дури, ложись.
— Нет.
— Ты не заболел?
— Нет, я здоров.
— Ты понимаешь, что падёт дворец — падёт и весь мир? Дворец — сердце его?
— Вы ошибаетесь.
— Да кто тебе сказал?
— Илвес сказал. Катрин сказала. Есть другой путь.
На них дождём пролилась каменная крошка, и Арчибальд рассеянно отряхнул щёку. На ладони осталась кровь, и Арчибальд уставился на пятнышко:
— Да ты что…
Шандора мелкие камешки пока что огибали, и так он и стоял в контуре из них. Не двигался, ждал. Как будто ему стало нечего терять. Он вскинул голову, в кои-то веки глядя прямо.
— Я прочитал, как нужно обращаться с магами, и там не говорится «взаперти». Там говорится «вдали от людей». Я мог жить в лесу и с отцом всё это время. «Юность маг должен провести вдали от людей, чтобы лучше чувствовать мир». Вы меня обманули даже в этом, и вы не можете меня заставить. Я отказываюсь.
— Заставить я тебя вполне могу. Выйдет довольно унизительно. Ты точно хочешь?
Арчибальд поднял руки, чтоб хлопнуть в ладоши, но вдруг упал, будто его с силой толкнули. Шандор стоял набычившись.
— Мне всё равно теперь. — Арчибальд покачал головой, попытался встать, но его снова толкнули на пол. — Катрин уходит. Вы же знали, что уйдёт?
Арчибальд снова попытался встать. Снова толчок.
— Ты не можешь не понимать, — Арчибальд устроился на полу и продолжил как ни в чём не бывало, — что, сражаясь со мной, сражаешься с собой. Я надеюсь, ты отдаёшь себе отчёт? Пока ты тут невинно проверяешь силы, время уходит. Давай же — ты в последний раз дашь кровь, всё стихнет, переход случится, я отдам тебе вожжи, ты найдёшь ученика.
— Я ни за что не буду обращаться с ним как вы.
— О, поверь, все так говорят.
— И я не дам крови. Вы мне врали, и всё работает не так. Всегда не так работало.
— Да ну, а как же тогда?
Арчибальд встал с усилием, раздвигая ладонями воздух, будто воду, и Шандор сделал шаг назад. Арчибальд, наоборот, шагнул к нему, заговорил терпеливо, как всегда, когда речь шла о том, что он считал неизбежным:
— Шандор. Ты понимаешь, что, если мы сцепимся по-настоящему, тебе не выиграть? Потому что ты младше и потому что ты хочешь неизвестной справедливости, а я — всего лишь твоей крови и общего покоя. Хочешь — впечатай меня в стену, если полегчает.
— Я не хочу вас ни во что впечатывать. — В лицо Шандору будто бы дул ветер, и он щурил глаза и старался не сделать ещё шаг назад. — Я хочу, чтобы вы хотя бы извинились. Вы всё это со мной делали не потому, что нельзя было иначе, а потому, что так привыкли.
Пол снова содрогнулся, и Шандор чуть не упал.
— С вами ведь делали всё то же самое, — он говорил, как говорят во сне, когда чувствуют, что уже вот-вот проснутся. — Где ваш дом? Вы ни разу не рассказывали.
— Видишь ли, чтоб помешать мне делать, что я делаю, тебе придётся меня уничтожить, а как раз этого-то ты и не сумеешь.
— Потому что мы связаны?
— Конечно.
Пол содрогнулся снова, уже дважды. Шандор не удержался на ногах, встал на колени, вскинул голову и сказал:
— Всё, что вы делали со мной, вы делали напрасно.
По потолку поползла трещина. Арчибальд задрал голову, Шандор улыбался:
— Вас уничтожить — верно, не смогу. А нас двоих — пожалуйста.
— Ты в себе?
— Может быть!
Пол трясся. Алтарь раскололся надвое. Потолок расходился трещинами, и ветер выл, свиваясь в вихри.
— Ты этим только всё усугубляешь. — Арчибальд щурился, смотрел на потолок, выглядел моложе, чем когда-либо. — Я был лучшего мнения о твоей выдержке.
— Мы оба тут сейчас умрём, и это всё, что вы мне можете сказать?
— Не вижу смысла в большем.
Камень, ещё один камень, треск, темнота.
— Ты наделяешь его всеми качествами хорошего человека, какие вообще в состоянии вспомнить, — Арчибальд покачал головой. — Неудивительно. Всем нужен ориентир, чтоб не сойти с ума. Для него таким ориентиром стали злость на меня и твоя мать.
— Мы говорили не о Шандоре, — напомнил Ирвин, — я пришёл спрашивать о вас, но вы не отвечаете.
— Верно, поскольку ты не слушаешь. Я лишь пытаюсь сказать, что моё с ним обращение, может, имеет под собой основания, которых ты пока не видишь. Думаешь, твой Шандор сам никого не заставляет задыхаться?
— Он не смог бы.
— А это уже называется идеализация, — Арчибальд по-прежнему говорил ровно, без нажима, — и проекция, может быть. Этим вещам Шандор тебя не учил? Конечно, зачем бы ему.
— Он никого не заставляет задыхаться, — повторил Ирвин упрямо, — он учит решать дело миром. Это вы его не знаете.