И художник прикрикнул на мальчика: мол, когда уже тот перестанет стенать об отдельном ребёнке и гоняться за мифом, в то время как вокруг сплошное бедствие и смерть. Всех бы надо спасать, но всем пришёл конец.
Однако Мартин считал иначе. Одна спасённая жизнь – это как все жизни.
Художник больше не возражал. Голод заставил его помалкивать. Боль ворочалась у него в кишках и выворачивала душу наизнанку. То и дело его взгляд останавливался на петухе, которого он видел, хотя мальчик уже давно носил его только под рубахой.
И хотя Мартину не терпелось идти всё дальше, а желание найти чёрного рыцаря почти лишило его сна, он всё же внимательно следил за работой художника. Как только имя того стало разноситься по этой бедствующей местности, навстречу двум голодающим странникам откуда ни возьмись пришла весть, что их с нетерпением ждут в графском имении. А Мартин доселе и не подозревал о том, что слава художника давно его опережала. Считалось, что он работает особенно быстро и точно. Теперь ему поступил заказ написать семейный портрет.
Они спешили. Они бедствовали и уповали на плату. Самая простая еда считалась уже неслыханной роскошью. Когда они наконец добрались до графского имения, вид у них был бродяжий, да они ведь и были бродягами. От них воняло. Их одежда превратилась в лохмотья и кишела блохами.
Их встретили прямо-таки с непомерной радостью. Имение и графская усадьба, казалось, ещё ничего не слыхали о бедствиях мира. Парк был ухоженный. Кусты и живые изгороди извивались по местности в виде череды искусно вырезанных животных. Не успели Мартин с художником дойти до парадного входа по дорожке, посыпанной гравием, как навстречу им выбежал взволнованный мужчина.
Управляющий имением, так он представился. Мартину ещё не приходилось видеть человека, одежда которого была бы столь совершенной, а фигура столь гибкой. Казалось, он мог гнуться во все стороны. Это совершенно обескуражило мальчика.
Непрерывно поторапливая пришедших и тараторя, управляющий подталкивал их вперёд по дорожке. В имение они вошли через портал, высокий и широкий, как в кафедральном соборе. За дверью открылось помещение, просторнее которого Мартин никогда не видел. По углам стояли стулья, на стенах висели картины в золочёных рамах, в люстрах горели свечи среди бела дня, хотя в помещении не было ни души.
Управляющий протолкнул художника и мальчика дальше, к кухне. Там что-то кипело в больших котлах над огнём, и Мартину пришлось крепко держать петуха, чтобы тот не упорхнул от страха. Им дали хлеб, пропечённый с салом и намазанный маслом, а к нему сладкое вино. Управляющий принёс одежду, прямо на кухне избавил художника и мальчика от их старых лохмотьев, словно очистил луковицу или картошку от грязной кожуры.
– Надо торопиться, надо торопиться, – то и дело повторял он, помогая им поскорее облачиться в непривычно новое одеяние.
К своему великому удивлению, Мартин обнаружил, что впервые надел вещи, которые были ему впору. Не требовалась верёвка, чтобы затягивать пояс штанов. Обувь мягко облегала ступни и была невесомой по сравнению с теми деревянными башмаками, что он надевал, когда нельзя было обойтись босыми ногами.
Художника обрядили в белую рубашку с рюшами, из воротника которой его грязная шея выглядывала, словно кусок древесной коры. Но ему, казалось, непривычная одежда скорее мешала, чем доставляла радость. Он отрыгивал после сытной еды и почёсывал живот.
Управляющий опрыскал их духами, опустошив весь флакон.
– Вот так-то лучше, – вздохнул он, но Мартина затошнило от запаха. Или, может, от жирного хлеба. Он ведь вообще не привык к сытости. А может, слишком жарко было среди дымящихся котлов, в которых варилось не меньше чем полсвиньи.
Мартина прошиб пот, тогда как управляющий скакал вокруг них, как будто был всюду одновременно.
Тут он погнал художника и Мартина впереди себя полубегом по множеству коридоров и переходов из одного зала в другой. У мальчика закружилась голова от всех этих дверей, от всего этого богатства.
Наконец они очутились в великолепно обставленном просторном зале с чередой высоких окон, в дальнем конце которого сидели три человечка – так, будто сидели там всегда и не делали больше ничего другого. Мартин даже подумал, что на плечах у них, должно быть, скопился слой пыли, и тут его вырвало прямо на паркет. И на ботинки управляющего.
До Мартина донёсся звонкий смех. Рядом с богатым господином в меховой накидке и его женой с угловатыми чертами лица и впалыми щеками сидела девочка в чопорном наряде и смеялась. Мать метнула в неё строгий взгляд, и тут же стало тихо.
Прибежал слуга и вытер рвоту Мартина, поелозил тряпкой и по ботинкам управляющего, и тот сердито отшвырнул его в сторону.
Состоялся короткий разговор между хозяином имения и художником. Пока Мартин пытался отдышаться от парфюма, они уже договорились, и тут бешеный галоп возобновился. На сей раз шествие возглавили богатый господин, его жена и дочь. Такой спешки Мартин ещё никогда не видел. Хотя эти помещения, казалось, были созданы для расслабленной медлительности и покоя.
