Но всё пришло в движение. Богатые девочка, мать и отец, художник, управляющий, Мартин и следующий за ними по пятам слуга – все топали по тихим холлам молча, шурша одеждами и тяжело дыша. Мимо Мартина мелькали разные картины, и ни одну из них он не успевал сохранить в памяти. Запечатлелся только вид идущей перед ним девочки за руку с матерью. Да впалые щёки женщины.
Они пришли. Теперь был другой зал. Чудесное освещение. Мартин заметил подиум. На таком он уже видел раньше позирующих натурщиц. У подиума стоял мольберт с натянутым холстом и разложенными на полке инструментами. Испачканный красками узелок художника уже ждал наготове.
Вспотев и пыхтя от непривычной пробежки, богатый господин, женщина и девочка заняли уже обговоренную позицию. Мать слева. Отец справа. Чуть впереди и немного в стороне от матери стояла девочка. Между ними зиял промежуток. Кого-то не хватало. Вместо отсутствующего там была установлена странная конструкция. Что-то вроде дуги с поперечными плечами, этот каркас был на голову выше девочки.
Художник без лишних слов приступил к работе. Мягко, но определённо следовали его указания: подбородок опустить, показать щёки. Но господа всё ещё не могли отдышаться, на лбу у них поблёскивал пот.
«Они, наверное, вообще мало двигаются», – подумал Мартин. Но тут в стене открылась потайная дверь, которую он раньше не заметил. Вошли двое слуг, с двух сторон поддерживая мальчика. Приблизительно в возрасте Мартина. Мальчик был одет в голубой костюм. Волосы тёмные и прямые. Они то и дело падали ему на лицо, но он их не убирал. Руки его безжизненно повисли, носки ботинок волочились по полу.
Заметно было, что слуги стараются придать мальчику достойный вид. Ведь можно было бы взвалить его на плечо, как мешок картошки, но мать, пожалуй, возражала бы против этого. Они поднесли мальчика к подиуму. Мартин подумал, уж не этого ли мальчика одежда сейчас на нём. Тут голова мальчика откинулась назад. Под подбородком до макушки проходила лента. Челюсть, догадался Мартин, они подвязали ему челюсть. Теперь он точно знал, что мальчик мёртвый.
Но семья закаменело смотрела в окна, как будто не ведая, что происходит рядом с ними, как слуги возятся с мёртвым телом, закрепляя его на каркасе. Поместили голову в полукруглую подставку. Застегнули пряжки, затянули ремни. Осталось только заново причесать волосы. Потом они осторожно отпустили мальчика и отошли. Иллюзия удалась. Мертвец выглядел нормально. Его ладонь лежала на плече матери.
Послышался её протяжный вздох. Потом она подсказала художнику:
– А глаза у него такие же, как у его сестры.
Художник кивнул и продолжил работу.
Теперь Мартин понимал причину спешки. Острая необходимость. Надо было успеть, пока труп не разложился. Пока все не лишились рассудка.
И потекли часы. Время от времени слуги распрыскивали в помещении парфюм. Рука мёртвого мальчика то и дело сползала с плеча матери. Вначале подбегал слуга, потом эту задачу взял на себя Мартин. Это давалось ему на удивление легко. Делая это, он обнаружил вокруг шеи мальчика красную полоску. Он знал, это след верёвки, он уже видел такой у крестьянина Виттеля. Которого он же сам и нашёл в лесу. Никто его не хватился. А Зай-дель потом сказал, что тот повесился, потому что кишка стала тонка дальше жить.
Работа длилась уже несколько часов. Художнику принесли вино, хлеб и сыр. Слуги покормили семейство кусками пирога. Отряхивали крошки с их воротников, отгоняли от их носа назойливых мух, приносили им попить и поили с ложечки.
Когда дневной свет начал меркнуть, принесли свечи. Теперь сотни свечей озаряли мольберт и семейную группу. Свинцовое тепло окончательно удушило воздух. У портретируемых смыкались веки. Девочка присела и притулилась к матери. Теперь и Мартина клонило в сон, он то и дело засыпал, но тут же вздрагивал, вскакивал и видел: художник по-прежнему сосредоточенно работает. Это успокаивало Мартина и снова погружало в сонливость.
Но в какой-то момент его разбудила полная тишина.
Богатая девочка спала, вытянувшись на подиуме, мать тоже уткнулась подбородком в грудь. Отец храпел. Самым живым из всех выглядел мёртвый сын. Его кожа мерцала. Благодаря игре теней создавалось впечатление, что он шевелится, дышит, возможно, даже улыбается и подмигивает Мартину. Тот прижимал к себе петуха. Ему хотелось встать и взглянуть на картину. Художник спокойно сидел, уронив голову на грудь.
Тут тихонько открылась потайная дверь в стене. Как уже было множество раз за этот вечер, появился один из бесчисленных слуг, которые все были одеты одинаково, одного роста и одной стати, неотличимые друг от друга, именно так их и подбирали. Он вошёл на цыпочках, только этот один так вошёл, и снял обувь.
Мартин не шелохнулся и закрыл глаза. Открыл их снова, потому что не почувствовал ожидаемого приближения слуги. Мужчина что-то нашёптывал сам себе. Это звучало затравленно, мстительно и безумно. Он взял один из подсвечников, повернулся к окнам и без колебаний поднёс огонь к гардинам.
