Присмотрелся он и различил человека в костюме из черного бархата, скроенном на испанский манер. Лицо его казалось страшно бледным, губы же напоминали яркий красный цветок. Выглядел человек утомленным – сидел, прикрыв тяжелые веки, откинувшись на спинку стула и рассеянно поигрывая рукоятью кинжала. На травке перед ним лежала шляпа с плюмажем и пара перчаток для верховой езды, отделанная позолоченным кружевом и расшитая мелким, образующим странный знак жемчугом. С плеча незнакомца ниспадал подбитый соболями плащ, а холеные белые пальцы унизаны были перстнями.
Зачарованно смотрел на него Рыбак, словно поддавшись неведомым чарам, а затем скрестились их взгляды. Как бы ни поворачивался он в танце, глаза незнакомца все смотрели на него. Колдунья вдруг расхохоталась, и обхватил Рыбак ее тонкий стан, и бешено закружил.
В лесу залаяла собака, и остановились все танцующие на лужайке. Стали подходить к человеку в бархате по двое за раз, опускаться на колени и целовать ему руку. Тронула его гордые губы легкая улыбка – будто птичка задела крылом воду и пустила по ней слабую рябь, только веяло от той улыбки презрением. И все не отрывал незнакомец глаз от Рыбака.
– Пойдем! – прошептала Колдунья. – Преклоним перед Ним колени.
Повела она Рыбака к скале, и овладело им желание покориться ее просьбе, и пошел он безропотно.
Однако, приблизившись, невольно перекрестил грудь и произнес имя Божье.
Едва опустил Рыбак руку, как ведьмы закричали ястребами и улетели прочь с горы, а бледное лицо незнакомца исказилось от боли. Отошел он к лесу, свистнул, и выбежал к нему испанских кровей жеребец в серебряной сбруе. Вскочив в седло, обернулся незнакомец и печально посмотрел на Рыбака.
Попыталась рыжеволосая Колдунья взлететь, однако крепко схватил ее Рыбак за запястья и сбежать не дал.
– Отпусти, – закричала она, – не удерживай меня! Назвал ты имя, что произносить не следует, и сотворил знак, который нельзя мне видеть…
– Ну уж нет, – отозвался Рыбак. – Не отпущу, пока не откроешь ты мне тайну.
– Какую тайну? – заюлила Колдунья, сражаясь, будто дикая кошка, и кусая покрытые пеной губы.
– Сама знаешь, – ответил Рыбак.
Заблестели слезы в изумрудных глазах, и взмолилась Колдунья:
– Проси о чем угодно, только не об изгнании души!
Лишь засмеялся Рыбак и сжал ее руки еще крепче.
Поняла Колдунья, что освободиться не сумеет, и зашептала:
– Не уступлю я в красоте деве морской, и никому, кто обитает в синих водах.
Прильнула она к Рыбаку лицом к лицу, и сказал он, нахмурившись:
– Ежели не сдержишь обещание свое, убью я тебя, ибо ты ненастоящая колдунья.
Посерела она лицом, словно цветок иудина дерева, и задрожала.
– Будь по-твоему. Душа твоя, тебе виднее. Поступай с ней как знаешь.
Вытащила из-за пояса маленький нож с рукояткой, отделанной кожей зеленой гадюки, и отдала его Рыбаку.
– Для чего он мне? – удивился тот.
Колдунья несколько времени молчала, и на лице ее написан был ужас. Наконец, одарив Рыбака странной улыбкой и откинув назад волосы, вздохнула:
– Говорят, тело человеческое отбрасывает тень. Так знай, она – суть тело души твоей. Встань спиною к луне, на берегу моря, и отрежь ее от себя. Прикажи ей уйти – она и уйдет.
Вздрогнул Рыбак.
– Правду ли ты говоришь?
– Не лгу я, хоть солгала бы охотно, – заплакала Колдунья и, опустившись на землю, прильнула к его коленям.
Оттолкнул ее Рыбак и оставил лежать в густой траве, сам же пошел к краю горы. Сунув нож за пояс, начал спускаться.
И в тот самый миг воззвала к нему Душа:
– Послушай меня! Обреталась я в теле твоем столько лет, была верной слугою. Не гони же меня – разве причинила я тебе зло?
Захохотал Рыбак:
– Ничего плохого ты мне не сделала, однако зачем ты нужна? Мир наш огромен – есть в нем рай и ад, есть сумеречный чертог, что лежит между ними. Иди куда вздумается и мне больше не мешай, ибо зовет меня любовь!
Жалобно молила его Душа, однако не внял Рыбак ее мольбам. Спускался по склону, прыгая с камня на камень, словно горный козел, и наконец достиг желтого прибрежного песка у подножия горы.
Стройный, с отливающей бронзовым оттенком кожей, встал Рыбак у моря спиной к луне, будто греческая статуя, и морская пена обрела очертания манящих его вглубь белых рук, а волны поднялись неясными формами, приветствуя его решимость.
Пред ним лежала его тень – суть тело души, а за спиною висела луна, окрашивая небо в цвет густого меда.
Снова заговорила Душа:
– Ежели и вправду ты уж не передумаешь, не прогоняй меня без сердца. Мир жесток – отдай мне сердце, и я возьму его с собой.
Улыбнулся Рыбак и тряхнул головой:
– Чем же любить мне тогда свою избранницу?
– Будь милосерден, – молила Душа. – Жесток наш мир, боюсь я остаться в нем без сердца.
– Принадлежит оно моей любимой, – ответил Рыбак, – а потому уходи без промедленья!
– Разве не дозволено и мне любить? – вопросила Душа.
– Уходи, убирайся! Не нужна ты мне, – закричал тогда Рыбак.
Вытащил он ножик с рукоятью из кожи зеленой гадюки и, проведя черту у себя под ногами, отрезал тень. Поднялась она и встала перед ним, и посмотрела на него. Были они с прежним хозяином похожи, как две капли воды.
