Отступил Рыбак назад, сунул нож за пояс, и охватил его благоговейный страх.
– Уйди, – пробормотал он, – не желаю я более видеть твоего лица.
– Уйду, и все же встретимся мы снова, – проговорила тень, и губы ее почти не шевелились, а голос был тих и мелодичен, словно звук флейты.
– Как же мы встретимся? – удивился Рыбак. – Ведь не погрузишься ты вслед за мною в морские глубины.
– Раз в год буду я приходить на это самое место и призывать тебя, – вздохнула Душа. – Вдруг когда-то понадоблюсь я тебе вновь.
– Зачем ты мне можешь понадобиться? – усмехнулся Рыбак. – Впрочем, будь по-твоему.
С этими словами нырнул он в море, и тритоны затрубили в свои трубы, а Русалочка поднялась на поверхность и встретила Рыбака, и обняла его, и поцеловала в губы.
Осталась Душа в одиночестве на пустынном берегу и следила за ними, пока не скрылись они под водой. Как только разошлись круги, побрела она прочь по болотам, роняя горькие слезы.
Через год вернулась она на знакомый берег и призвала Рыбака. Вынырнул тот из глубин и спросил:
– Зачем звала?
– Подойди ближе, – ответила Душа, – хочу поговорить с тобой, ибо видела я чудеса чудесные.
Подплыл Рыбак к берегу, присел на мелководье и приготовился слушать, подперев голову рукою.
– Когда отверг ты меня, обратилась я к востоку и пустилась в путешествие – ведь с востока приходит к нам мудрость. Шла я шесть дней, а на утро седьмого добралась до холма, что находится в стране Татарии. Уселась я в тени дерева тамариска, чтобы укрыться от солнца. Земля там сухая и раскаленная от жары, а люди бредут по равнине медленно, словно мухи, ползущие по медному кругу.
К полудню поднялось у горизонта облако красной пыли. Едва завидев его, натянули татары расписные луки и, вскочив на маленьких лошадок, галопом помчались по равнине ему навстречу, а женщины с криками побежали к фургонам, где укрылись за войлочными фартуками.
Вернулись татары уже в сумерках, но не все: пятерых не хватало. Из тех, кто остался, многие были ранены. Запрягли они лошадок в фургоны и торопливо поехали прочь от стоянки. Из пещеры вышли три шакала, посмотрели им вслед, понюхали воздух, а затем припустили в другую сторону.
Когда поднялась луна, увидела я вдали костер, направилась к нему и подле огня обнаружила кучку сидящих на коврах торговцев. Позади них привязаны были верблюды. Чернокожие слуги разбивали на песке палатки из дубленой кожи и возводили вокруг лагеря заграждение из колючих опунций.
Едва приблизилась я к костру, как предводитель каравана встал, обнажив меч, и спросил, что за дело привело меня к ним.
Солгала я, что была в своей стране принцем, а теперь сбежала от татар, что пытались обратить меня в рабство. Улыбнулся предводитель и указал мне на пять голов вражеских, насаженных на бамбуковые шесты.
Затем попросил он меня назвать имя пророка, и я ответила: Магомет.
Услышав имя ложного идола, поклонился предводитель, взял меня за руку и усадил рядом с собою. Чернокожий принес мне кобыльего молока в деревянной пиале, а к нему – вырезку из жареного мяса ягненка.
На рассвете отправились мы в путь. Я ехала на верблюде с рыжей гривой бок о бок с предводителем, а впереди каравана шел вооруженный копьем проводник. По обе стороны от нас двигались воины, а за ними груженные товаром мулы. Всего было в караване сорок верблюдов, а мулов вдвое больше.
Выехали мы из Татарии и попали в земли Проклинателей луны. Видели грифонов, стерегущих золото на белоснежных скалах, видели и спящих в пещерах чешуйчатых драконов. Переваливая через горы, задерживали дыхание, дабы не вызвать лавину, и каждый в караване натянул на глаза повязку кисейную. Прошли мы через долины, где пигмеи, прячась в дуплах деревьев, пускали в нас стрелы, и по ночам слышали, как бьют в барабаны дикари. Добравшись до Башни обезьян, разложили мы фрукты перед ее обитателями, и не причинили они нам зла. Дальше на нашем пути встретилась Башня змей. Ползучих гадов угостили мы теплым молоком из медных блюдец, и позволили они нам пройти. Трижды за время путешествия выходили мы на берега Окса и пересекали его на деревянных плотах, поддерживаемых на воде большими пузырями из выделанных шкур. Хотели нас погубить при переправе гиппопотамы, и верблюды наши дрожали от страха.
Правители каждого города взимали с нас пошлины, а все же в ворота пройти не дозволяли. Кидали нам через стены хлеб, и маленькие маисовые, запеченные в меду лепешки, и пироги из наилучшей муки с начинкой из фиников. За каждую сотню корзин давали мы по янтарной бусине.
