Жители деревень, замечая наше приближение, травили воду в колодцах и бежали на горные вершины. Сражались мы с магадаями, что рождаются стариками и молодеют с каждым годом, а умирают, когда становятся малыми детьми, и с лактроями, почитающими себя детьми тигров. Они и раскрашивают тело свое черными да желтыми полосами. Сталкивались мы с орантами, хоронящими покойников на верхушках деревьев – а сами они живут в темных пещерах, дабы солнце, которому поклоняются, не убило их. Бились мы с кримнианцами, обожествляющими крокодила, подносящими ему серьги зеленого стекла, масло и свежую птицу; вступали в сражения с агазанбаями-псоглавцами, и с сибанами, кои на ногах имеют копыта, а бегают быстрее лошади. Треть наших сгинула в битвах, а еще треть умерла от лишений. Оставшиеся в живых начали шептаться, поглядывая на меня, и говорили, что принесла я им несчастье. Тогда вытащила я из-под камня рогатую гадюку и позволила ей ужалить руку мою. Увидев, что нимало не пострадала я от укуса, стали они меня бояться.
На четвертый месяц достигли мы города Иллель.
На землю уже опустилась ночь, когда дошли мы до рощи под стенами города. Было душно; луна находилась в созвездии Скорпиона. Срывали мы с ветвей спелые гранаты, разламывали и пили их сладкий сок. Насытившись, улеглись на свои ковры и стали дожидаться рассвета.
С зарею поднялись и постучались в ворота города, отлитые из красной бронзы и украшенные фигурками морских и крылатых драконов. Стражники с высокой зубчатой стены спросили, что у нас за дело. Ответил им наш толмач – мол, прибыли мы с острова Сирия с товаром. Взяли они у нас несколько заложников и велели ждать полудня.
В полдень открылись городские ворота, и, войдя внутрь, оказались мы в толпе высыпавших из домов людей – каждый желал на нас посмотреть, а глашатай в полую раковину возвещал всему городу о нашем прибытии. Остановились мы на рыночной площади, и чернокожие слуги раскрыли тюки с узорчатыми тканями и резные сундуки из платана. И принялись торговцы наши выкладывать свои диковинные товары: вощеное полотно из Египта и раскрашенный лен из страны эфиопов, пурпурные губки из Тира и синие портьеры из Сидона, чаши из янтаря, тонкой работы стеклянные сосуды и причудливые вазы из обожженной глины. С крыши одного из домов наблюдала за нами стайка женщин, и одна из них была в маске из позолоченной кожи.
В первый день посетили наши лотки жрецы, на второй пришла знать, а на третий – ремесленники и рабы. Таковы их местные порядки, когда наезжают чужеземные торговцы.
Задержались мы в Иллеле на целую луну, а когда пошла она на убыль, устала я от торговли и, надумав побродить по городским улицам, добралась до сада богов. Жрецы в желтых мантиях беззвучно двигались там среди зеленых деревьев, а на плитах из черного мрамора стоял храм из красного и розового камня – там и жило местное божество. Двери покрыты были истолченной глазурью, а поверх отполированным золотом нанесены барельефы с изображениями быков и павлинов. Накрывала обиталище бога наклонная крыша из фарфора цветов морской волны, а на карнизах висели маленькие колокольчики, позванивающие, когда белые голуби, пролетая мимо, задевали их крыльями.
Перед храмом увидела я бассейн с чистой водой, выложенный по дну узорчатым ониксом. Прилегла я подле него и коснулась пальцами широкого листа неизвестного мне растения. Тут подошел и остановился рядом жрец с завитыми и подкрашенными сурьмою волосами, обутый в чудные сандалии – один из змеиной кожи, другой из птичьих перьев. Голову его прикрывала митра из черного войлока, украшенная серебряными полумесяцами. В мантию жреца вплетены были семь желтых нитей.
Постояв, заговорил он со мной, спросил, чего я желаю.
Увидеть их бога, ответила я.
– Бог теперь на охоте, – сказал жрец и глянул на меня с подозрением своими маленькими раскосыми глазками.
– Укажи, в каком лесу, и я поохочусь с ним вместе.
Расправил жрец длинными острыми ногтями свисающую с мантии мягкую бахрому и пробормотал:
– Бог теперь спит.
– Скажи мне, где спит он, и я дождусь его пробуждения.
– Бог на пиру! – нетерпеливо вскричал жрец.
– Выпью я с ним охотно сладкого вина, а ежели будет вино горьким – и тогда не откажусь.
Изумленно склонил он голову, а затем, взяв меня за руку, поднял с травы и повел в храм.
В первой палате увидела я идола человеческого роста из черного дерева, восседающего на яшмовом троне, отделанном крупным восточным жемчугом. Чресла его перепоясывал медный пояс, украшенный семью бериллами, во лбу сиял рубин, а с волос на бедра капало густое масло. Ступни божка покраснели от крови только что умерщвленного козленка.
– Это ваш бог? – спросила я.
– Да, это бог, – ответил жрец.
– Нет, покажи мне настоящего Бога, – вскричала я, – или ждет тебя смерть!
Тронула я жреца за руку, и усохла рука.
И взмолился он:
– О, пожалей, исцели сего скромного раба, и покажу я Бога…
