Вожатый считал себя бандитом закономерным, если можно так сказать. Точнее, бандитом он себя вообще никогда не считал, а деятельность свою воспринимал как закономерный результат словно бы кем-то тщательно просчитанного стечения обстоятельств. В его биографии, в самом деле, так сложилось, что будь хотя бы одно обстоятельство его жизни другим, если бы какое-то событие случилось раньше или немного позже, чем оно случилось; если бы он обладал хотя бы несколько иными взглядами, если бы не встретил тех, кого он встретил, то он, вполне возможно, не стал бы тем, кем он в конечном итоге стал.
Все эти обстоятельства в какой-то мере действительно можно было бы просчитать, предсказать результаты их сочетаний. Можно было предположить, что парни такого типа явно не в кооперативе по пошиву лаптей будут сидеть и не корзинки для сельской ярмарки станут плести, когда рухнет привычная всем советская система труда. Но никто даже не озаботился это предполагать, никто не поинтересовался: а что там сейчас делают эти ребята, как выживают в «новой» России? Некогда было, недосуг, не до таких мелочей. О великих реформах надо было думать. И Волков именно так и полагал, что раз никто в своё время не интересовался, как они там копошатся на руинах некогда великой империи, то нечего теперь с них со всех и спрашивать.
Он был совершенно равнодушен к популярности даже среди своего круга общения и больше любил наблюдать за людьми, чем самому становиться объектом для разглядывания. Предпочитал быть незаметным и серым и нисколько не стремился выходить за выбранные пределы. Возможно, если бы не рухнул советский строй, он стал бы обычным инженером, отработал бы двадцать лет на своём заводе, после чего получил бы сначала комнатёнку в переполненной несколькими поколениями жильцов коммуналке, потом и отдельную квартирку где-нибудь на рабочей окраине Питера или в ближних пригородах. То есть был бы обычным, ничем не примечательным, рядовым гражданином. Он, надо заметить, никогда этого рядового состояния не боялся, не метался, не суетился, не рвался куда-то в «горние выси», откуда можно заявить о себе так громко, что все поневоле услышат. И, может быть, именно потому, что он никогда не рвался до власти, власть словно бы сама к нему однажды пришла и уже никогда не покидала. Так иногда бывает: иной все когти сорвёт, чтобы достичь денег, известности, славы, но сможет при этом подняться на высоту незначительную, если вообще поднимется, а другой без лишней суеты всё получит.
Он мог бы спиться, как сделали многие его сверстники. Но и тут сказалось обстоятельство, что алкоголь на него воздействовал не так, как на других, ради чего, собственно, те другие и употребляют его в неимоверных количествах. Не было тумана опьянения, расслабленности, когда до всего на свете вдруг наступает глубокое безразличие, когда «по барабану» и отсутствие денег, и нормальных условий жизни, и дальнейших жизненных перспектив. И уже не пугает жестокость начальства, от которого рабочие терпят унижения и оскорбления. И унижения и оскорбления будут продолжаться, так как начальство твёрдо знает: этому быдлу некуда деваться. Люди, в самом деле, медленно, но верно превращаются в скотов. Они всё больше озабочены каким-то скотским выживанием, а не жизнью. Но они начинают обращать на это внимание только в трезвом состоянии, поэтому спешат снова забыться, сделаться пьяными, чтобы всё это ужасное положение вещей опять, хотя бы на ближайшие сутки, затянуло хмельной пеленой в чудных узорах.
Волков же давно за собой заметил, что, наоборот, в таком состоянии начинал видеть всё вокруг с ещё большей ясностью и отчётливостью. А поскольку вокруг было только вот это отсутствие и денег, и условий, и перспектив, то он становился совсем тревожным и ужасался, как же никто не понимает, что это – финиш, и дальше ничего им не светит?! И как они при этом могут вот так нажраться и валяться в луже, как счастливые поросята, пока не прибежит хозяйка и не дотянется до своего порося палкой: «А ну живо домой, скотина!»?
Этого тревожного состояния он боялся так же, как алкаши боятся наступления трезвости, когда безысходная жизнь снова предстаёт такой, какая она есть, когда так и лезут в глаза и неустроенность, и ужасный быт, и измученная этим бытом семья. В голове роятся мысли об отсутствии денег хотя бы на опохмел и для дальнейших жизненных перспектив. Поэтому и не пил. К тому же от алкоголя его с особой беспощадностью начинала терзать несносная астма.
