– Я был один в спальне или думал, что один… Остальные ушли мыть руки перед обедом. Я хотел взять кое-что из тумбочки, когда кто-то натянул мешок мне на голову. Я ничего не видел, и мне стало страшно. Потом…
Джонсон берет Бена за руку и усаживает его на ближайшую кровать.
– А потом?
– Потом я почувствовал, как что-то острое укололо меня в спину. Типа ножа. Они приказали мне не двигаться, молчать или… или они меня зарежут.
– Бог мой, – говорит Джонсон. Это уже не простая детская шалость. Кое-кто поплатится.
– Я услышал, как опустилась лестница, они толкнули меня к ней и заставили карабкаться наверх. Потом что-то произошло, не знаю что. Послышались голоса в коридоре. Они приказали мне не двигаться и не снимать мешок, или они вернутся и прикончат меня. Потом люк закрылся… и я оказался взаперти. Мне было так страшно, Джонсон!
Бен снова начинает плакать, и Джонсон кладет руку ему на плечо.
– Ладно, ладно. Хватит. Мальчишки решили над тобой подшутить. Не стоит плакать из-за этого как маленький.
Бен кивает и пытается успокоиться.
– Это совсем не было похоже на шутку. Понимаете… они говорили… слишком серьезно. Не смеялись и не шутили.
Джонсон хмурится. Плохо дело. Очень плохо.
И одного мальчика все еще не хватает.
– Хорошо. Приведи себя в порядок и спускайся в обеденный зал.
– Пул разозлится!
– Не переживай, парень. Я с ним поговорю. Я считаю, что ты здесь жертва. Он меня послушает.
Впервые на лице Бена появляется едва заметное облегчение.
– Спасибо, брат Джонсон.
– И кстати, – говорит Джонсон, поднимаясь с кровати. – Люк опустится, если надавить на лестницу. Просто нужно надавить посильнее.
Бен кивает и вытирает еще не высохшие слезы.
– Я больше ни за что туда не полезу. Там темно и по мне что-то ползало. Я ненавижу это место.
Джонсон вспоминает о яме. Что было бы с Беном, если бы он в ней оказался? Ничего хорошего.
Джонсон ждет, пока Бен приведет себя в порядок в ванной. Ему не терпится продолжить поиски, но он хочет убедиться, что мальчик доберется до столовой без новых происшествий. Он уже не знает, где искать Бэзила. Тот факт, что он не с Беном, вызывает… беспокойство. Количество сценариев, которые он рассматривал ранее, уменьшилось.
Он сомневается, что Бэзил сбежал. Уж точно не один. Мальчик слишком маленький. Слишком слабый. Может, он решил, что сможет добраться до фермы Хилла? Догнать Питера? Даже если и так, дорога туда займет у маленького ребенка часа три, да еще на холоде. Нет. Скорее всего, его где-то заперли, как Бена. Может, во дворе. В сарае или в нужнике.
Джонсон стискивает зубы. Ничего подобного в приюте Святого Винсента никогда не случалось. Чтобы мальчик – или, по словам Бена,
Страшно подумать, что сделает Пул с виновным, или виновными, когда их найдут. Ему почти жаль их.
Возможно, они не переживут наказание.
– Брат Джонсон, я готов.
Вынырнув из своих мыслей, Джонсон смотрит сверху вниз на Бена, на его отмытое от слез и соплей лицо.
– Тогда пошли.
Вместе они проходят коридор и спускаются по лестнице.
Они пересекают вестибюль, направляясь в столовую, когда Джонсон замечает, что одна из створок дверей в часовню открыта. Распахнута. Внизу ее подпирает чей-то ботинок.
Он останавливается и смотрит на Бена, который тоже застыл на месте и в замешательстве смотрит на него.
– Побудь здесь, – говорит Джонсон. – Подожди меня. Не хочу, чтобы ты попался на глаза Пулу без меня, понимаешь?
– А вы куда? – спрашивает Бен, но потом тоже замечает открытую дверь часовни; в его взгляде появляется любопытство.
– Побудь здесь, – повторяет Джонсон и направляется к часовне.
Он осторожно приближается к открытой двери.
В глубине души Джонсон понимает, что за его лохматой черной бородой, зловещим шрамом, ростом в шесть с лишним футов, широкой спиной и массивным телосложением скрывается трус. Большинство преступников таковы. Да, они злые. Как собаки. Но когда им бросают вызов, они стараются уклониться, они съеживаются, они убегают. Тоже как собаки. Да, он совершал ужасные преступления. Отвратительные преступления. Но делал это не в открытую. В темных переулках. Нападал из-за спины. Если есть возможность, он старается
