Мальчики в долине полностью

Джонсон кричит от боли, цепко хватает мальчишку за плечи и отрывает его от себя. На губах у Фрэнки – кровь и клочья кожи. Джонсон представляет, что этот обезумевший ребенок сделал с его лицом, и становится сам не свой от ярости и ужаса, теряя способность соображать, как дерево теряет листья. Не думая о последствиях, он обхватывает мальчишку за пояс и, перевернув вниз, словно дубинкой ударяет его головой об угол ближайшей скамейки. Хрустят шейные позвонки, голова Фрэнки свисает с плеч, как у сломанной игрушки. Джонсон кряхтит, отшвыривает труп в сторону и снова лезет в драку.

Все помещение просто… взорвалось.

Я даже не успел заметить, с чего все началось, как вдруг костлявая, но очень цепкая рука обвила сзади мою шею.

Вокруг царят крики и плач, удары кулаков по дверям, которые каким-то образом заперли снаружи или заблокировали. Но все, что меня сейчас занимает, – это чье-то предплечье, прижатое к моему горлу. Чей-то рот шепчет на ухо слова на неизвестном мне языке, обдавая горячим дыханием шею. Эти слова звучат для меня как тарабарщина или бред сумасшедшего.

Я не могу дышать, а боль в сдавленном горле невыносима.

Внезапно рука на шее ослабевает, а затем исчезает. Я оборачиваюсь, ожидая увидеть лицо нападавшего, но вижу лишь спину Байрона, чей кулак несколько раз врезается в лицо другого мальчика, который визжит, извиваясь под ним.

– Байрон!

Он смотрит на меня, и я вижу, что он до смерти напуган.

– Отпусти его! – Мне приходится орать, потому что все вокруг тоже орут.

Раздаются жуткие крики боли, мольбы о помощи, о пощаде. Вопли ярости.

Я обвожу взглядом часовню и вижу повсюду корчащиеся тела, огонь и кровь.

– Да что с вами со всеми такое! – кричу я.

– Питер!

Я поворачиваюсь на голос и вижу Дэвида, пробивающегося ко мне. Он держит на руках Томаса. Бедный маленький Томас, ему всего шесть лет. Он крепко вцепился в шею Дэвида, и это напоминает мне о том, кто на меня напал. Я оглядываюсь назад, ожидая увидеть тело, но нападавший исчез. Я хочу спросить о нем у Байрона, но тот уже бежит на помощь Дэвиду, кидаясь на мальчика постарше, кажется, Терренса, который яростно замахивается стальным плотницким молотком. Байрон прыгает на него и валит на землю, а я спешу к Дэвиду.

– Что это? Что происходит? – спрашиваю я, но он лишь качает головой в ответ.

Его глаза устремлены на что-то позади меня.

– Берегись!

Обернувшись, я вижу оскаленное лицо Ионы. Он замахивается на меня деревянным молотком.

Я поднимаю руки, чтобы заблокировать удар, но он попадает в висок.

Томас визжит на руках у Дэвида.

Его крик – это последнее, что я слышу.

Джонсон помогает Пулу подняться и проверяет, жив ли Эндрю. Сильный и свирепый Джонсон распугал мальчишек, напавших на Эндрю и Пула, и они разбежались, как крысы.

Вокруг бушует пламя.

– Отец! Вы в порядке?

Пул кивает, белый как полотно, на губах у него запеклась кровь.

– Выведите меня отсюда.

Эндрю встает и смотрит на Джонсона безумными глазами.

– Идите! Я должен спасти тех, кого могу!

Джонсон начинает пробиваться к дверям. Часовня заполняется дымом, почти ничего не видно. Вокруг беспорядочно мельтешат фигуры, тени извиваются в густой мгле. Невозможно разглядеть лица, понять, кто на кого нападает.

Нужно выбраться отсюда…

Он добирается до дверей. Сгрудившиеся возле них мальчики колотят в двери и умоляют о спасении.

– Отец, будьте рядом! – кричит Джонсон и начинает пробиваться к выходу, поднимая детей и отталкивая их в сторону.

У него нет времени разбираться, кто тут кто, некогда деликатничать, он должен открыть эти двери. Дойдя до выхода, он прислоняет Пула к стене.

На этот раз он делает несколько шагов назад и с разбега, пригнув плечо, бросается на крепкую древесину.

Двери не поддаются, но он слышит, как с противоположной стороны что-то треснуло. Он ясно представляет себе лопату или мотыгу (или и то и другое), просунутые через дверные ручки, их треснутые деревянные черенки. Он снова делает два шага назад и, забыв обо всем, бросается на щель между дверьми. Тут слабое место, если надавить как следует, должно получиться. На этот раз раздается громкий хруст.

Дверные створки разлетаются в стороны.

Джонсон, спотыкаясь, вываливается в вестибюль, свежий холодный воздух – бальзам для его обожженного горла и легких. Следом плетется Пул, а вместе с ним хлынули наружу плачущие, перепуганные дети. Джонсон понимает, что должен остановить их, отделить зачинщиков и убийц от их жертв. Но он слишком устал, слишком взвинчен и шокирован.

– Отец… – говорит он, надеясь, что Пул наставит его на путь, скажет, что делать дальше.

Но Пул, подняв руки над головой, обращает лицо к потолку. К самому Господу, думает Джонсон. Словно обезумевший уличный проповедник, Пул громко молится, слова текут, как вода через прорванную плотину, в то время как дети потоком омывают его с обеих сторон.

О чем же ты молишься, старик? – не понимает Джонсон.

Он не может даже представить.

Я прихожу в себя на холодном каменном полу.