Мальчики в долине полностью

Она не будет медленно припорашивать все снегом, а с воем набросится на нас, сея смерть.

Но это не важно.

К ночи он будет далеко отсюда.

После того как он отвел Пула в его покои и обработал самые серьезные раны, священник велел ему отправляться в город и найти шерифа.

Привести помощь.

Джонсон не знает, что, черт возьми, произошло и кто из сирот свихнулся, а кто все еще в здравом уме, и ему все равно. Важно одно: их воспитанники вышли из-под контроля. Превратились в дикарей-убийц. Хладнокровно убили отца Уайта. Пытались убить Пула, Эндрю и самого Джонсона.

Не говоря уже о других детях.

Когда Джонсон проходил через вестибюль, направляясь к выходу, он видел, как Эндрю накрывает простыней маленькое тельце. Оно было аккуратно уложено в конце ряда других тел. Джонсон не пересчитывал саваны, у него не было времени, и, честно говоря, ему было наплевать. Мертвый есть мертвый. Но он прикинул, что там лежало по меньшей мере шесть или семь трупов, накрытых пропитанными кровью чистыми простынями.

Весь приют провонял дымом и смертью.

Поэтому он был рад, что его отправили за помощью. Пора валить отсюда.

Приближаясь к амбару, он гадает, что найдет здесь, когда вернется? Застанет ли он, вернувшись с шерифом Бейкером и его помощниками, братскую могилу? Или оставшимся удастся выжить?

И тут ему в голову закрадывается новая мысль.

Что, если я вообще сюда не вернусь?

Так себе мысль. Тогда он станет беглецом. Преступником. Его будут разыскивать.

А может, и нет. А вдруг возможен другой вариант?

Что, если он вернется на следующее утро и не найдет ничего, кроме трупов? А детей-убийц к тому времени уже не будет?

Тогда он мог бы сжечь это место. Сжечь дотла.

Когда под обломками найдут столько обугленных трупов… все подумают, что и он среди них.

Да, или что он и есть убийца.

– Пошло все к черту, – говорит Джонсон, одолевая последние несколько футов заснеженной земли до амбара.

Ему нужно оседлать лошадей и добраться до города. Больше никаких далеко идущих планов. Найти шерифа, вернуться сюда, спасти тех, кого можно спасти.

Он отпирает дверь амбара, распахивает ее настежь.

Внутри темно, затхло и, как ни странно, уютно. Животная теплота. Запах навоза, шерсти и мышц. Приятный запах. Благотворный запах.

Он тянется к фонарю, висящему у двери, находит спички на ближайшей полке и зажигает его. Проходит мимо повозки, и свет фонаря, словно нимб, разгоняет темноту.

Тут есть где спрятаться, думает он. Но не боится, что в амбаре кто-то притаился. Когда он шел сюда, снег был чистым. Никаких следов. Где бы ни прятались маленькие ублюдки, точно не здесь. По крайней мере, те, кто устроил бойню в часовне. Но могут быть и другие.

Задумавшись об этом, он останавливается, оглядывается по сторонам. Присматривается к теням. Почему не слышно животных?

И что это за вонь?

Он быстро преодолевает последние несколько шагов к стойлам, в которых содержатся лошади. Но их крупные головы не видны, они не следят за ним большими карими глазами в надежде, что он принес им овес или яблоко. Подойдя к стойлу, он протягивает фонарь во тьму.

От увиденного он вскрикивает, сам удивленный своей реакцией. Это слишком жутко даже для него.

Лошади лежат каждая в своем стойле. Их зарезали, солома под ними красная от крови.

Джонсон открывает дверцу в стойло и заходит внутрь, поднося фонарь к трупу.

Сотни порезов… или даже тысяча.

Кажется, каждый дюйм тела животного изрезан или исколот. Прикрыв рот и нос рукавом, с трудом держась на ногах, он подходит к соседнему стойлу: то же самое проделали и со второй лошадью. На грязной земле валяется окровавленная коса, но другого оружия не видно. Наверное, убийцы очистили клинки и взяли их с собой. Спрятали в штанинах и рукавах, за поясом и в носках. И вытащили его по сигналу в часовне, когда все были в сборе.

Все было спланировано.

– Будь они прокляты, – говорит он дрожащим от гнева и страха голосом.

Он выходит из стойла и спешит к дверям амбара. Нужно все рассказать Пулу. Нужно придумать план действий, пока снегопад не усилился, пока они еще не отрезаны от мира. Приближаясь к прямоугольнику дневного света, он замедляет шаг, вглядываясь в серое небо, в покрывало свежевыпавшего снега. Ему кажется, что пейзаж, обрамленный открытыми дверьми, ждет его. Приглашает выйти на свет. Манит к себе.

Я мог бы добраться до фермы Хилла, думает он. Если выйти сейчас, то можно успеть до наступления темноты. Пока метель не разгулялась и не похоронила нас всех.