Мальчики в долине полностью

…кок он кричит, когда его хоронят заживо, продирается по грязи, стремясь к воздуху, свету… Он в гробу, земля сыплется на крышку, а он кричит: «Я ЖИВОЙ, ЧЕРТ БЫ ВАС ПОБРАЛ, Я ЖИВОЙ…» Он в чулане, мать разговаривает с ним через дверь. «Я слышу тебя. Я тебя слышу. Значит, будешь сидеть там еще дольше! Еще дольше, Тедди». И он царапает дверь, но это не дверь, это грязная земля, и она крошится под его пальцами, потому что это не чулан и не его детство. Это могила. Он похоронен глубоко под землей, куда не проникает солнце, жуки и черви заползают ему в волосы, ползают по рукам, безжалостно забираются в глаза, в рот, привлеченные жизнью, живой плотью.

– Хватит!

Образы исчезают, словно кто-то задул свечу. Он стоит на четвереньках и тяжело дышит, уставившись на размокшую почву на дне ямы. В животе у него бурлит, рвота подступает к горлу, но он сдерживается, сосредотачивается на глубоких вдохах. Кожу покалывает, словно руки и ноги затекли, и ему кажется, что сознание отделилось и больше не привязано к телу. У него такое чувство, будто все его существо находится в руках какой-то устрашающей силы, и лишь тонкая черная нить связывает его душу с телом.

Он медленно поднимает лицо, смотрит сквозь пряди слипшихся волос. Боль в голове пульсирует. С нижней губы стекает струйка кровавой слюны. Он видит Бартоломью, стоящего у дальней стены, сложив руки на груди и скрестив лодыжки. Его лицо кажется бледным пятном в темноте.

Рядом с Бартоломью, забившись в угол, подтянув колени к подбородку и заметно дрожа, сидит Бен. В густой темноте он кажется таким маленьким. Джонсон не может ясно разглядеть ни того, ни другого, сверху льется бледный дневной свет. И он понимает, что с тех пор, как он вышел на улицу, чтобы оседлать лошадей, стало заметно темнее. День клонится к вечеру.

Лошади. Убиты. Искромсаны.

Он качает головой, кряхтит и с трудом поднимается на ноги. Изнутри яма кажется гораздо меньше, чем снаружи. Он смотрит вверх на отверстие, оценивая расстояние. Если бы он подпрыгнул, то почти коснулся бы открытого люка кончиками пальцев.

Почти.

– Что произошло? – Голос его звучит хрипло и невнятно, во рту каша. – Я давно здесь?

Бартоломью делает шаг вперед, и Джонсон, сам не зная почему, едва сдерживается, чтобы не отступить.

С ним что-то не так. С этим мальчиком что-то не в порядке.

Он смотрит на Бена, как будто ждет ответа, но ребенок только больше съеживается. Интересно, Бен тронулся умом или настолько замерз, что у него мешаются мысли.

– Наверное, я поскользнулся, – бормочет Джонсон, сам же отвечая на свой вопрос. Вполне разумное объяснение того, как он здесь очутился.

Нет, меня что-то втянуло в яму. Схватило меня и затащило вниз.

Оно что-то прошептало мне на ухо… но что?

Я здесь… и потом: иди к нам.

И то, что меня схватило… обладало силой.

– Невозможно, – бормочет Джонсон.

Он рассматривает свои грязные руки, поднимает взгляд на открытый люк, на проносящиеся мимо снежинки, на высокое небо цвета древесного угля, а потом переводит его на забившегося в угол Бена. Лишь бы не смотреть на приближающегося к нему худенького мальчика.

Здесь, в темноте под землей, Джонсон с ужасом осознает, что боится ребенка. Он чувствует страх нутром, всем своим существом.

Чистый, животный страх.

Что со мной?

Он делает шаг в сторону, поближе к Бену, подальше от Бартоломью, который останавливается, удивленно вскинув брови. Джонсон переключает внимание на второго мальчика, присматриваясь к нему в полутьме.

– Бен? Ты в порядке?

В ответ мальчик кладет лоб на сложенные на коленях руки, словно хочет еще больше съежиться. Спрятаться внутри себя.

– Бен немного устал, брат Джонсон.

Наконец Джонсон поворачивается и смотрит на Бартоломью. От увиденного он выдыхает с облегчением. Просто мальчишка, думает он, почти смеясь над своими страхами, своими глупыми мыслями. Просто еще один сопляк, с которым нужно разобраться. Он делает шаг к Бартоломью – он надеется, что в замкнутом пространстве это напугает мальчика. Ему ужасно хочется стереть эту ухмылочку с его лица, хочется увидеть страх в его больших карих глазах.

– Что с ним? Рассказывай.