Мальчики в долине полностью

И вдруг он морщится от боли, опуская глаза вниз. Я слежу за его взглядом и вижу Финнегана, наполовину выползшего из своего укрытия. Он где-то подобрал окровавленный нож. И воткнул свое оружие Ионе в ногу.

– Отстаньте от нас! – выкрикивает он и снова заползает под кровать.

Не раздумывая, я бросаю посох и склоняюсь над телом Эндрю. Хватаюсь за верхнюю часть креста, торчащего из его живота.

Простите меня.

Я дергаю крест обеими руками. Он выскальзывает неожиданно легко, и я чуть не падаю. Я оборачиваюсь к Ионе, уже замахиваясь. Он еще успевает удивиться, а через секунду острая перекладина креста обрушивается на его в висок. Раздается тошнотворный хруст, и я чувствую, как металл вонзается ему в череп.

Иона падает на пол. По его телу пробегает судорога, и он замирает.

Рядом со мной кто-то схватил посох Эндрю. Я поворачиваюсь и вижу Тимоти, глаза у него сверкают. Лицо и одежда забрызганы кровью. Он больше не заикается.

– Питер, я с тобой, – говорит он.

Я киваю и выхожу на середину спальни. Байрон, расправившись со своими противниками, встает рядом со мной. Теперь мы втроем загораживаем беззащитных малышей, сгрудившихся за нашими спинами. Драка начинает затихать, но кое-где мальчики еще мутузят друг друга, одни пытаясь выжить, другие – убить.

Довольно.

Я поднимаю скользкий от крови крест над головой, чувствуя, как прохладные ручейки украденной жизни стекают по моему запястью.

– ОСТАНОВИТЕСЬ! – кричу я. – Остановитесь во имя Господа нашего! Остановитесь во имя Иисуса Христа!

К моему удивлению, движения нападавших замедляются, словно они выдохлись.

Они останавливаются.

Воспользовавшись внезапной паузой, двое наших ребят, дравшихся с другими, вырвались и отбежали на относительно безопасное расстояние. Все другие повернулись ко мне.

Я снова делаю шаг вперед, все еще высоко держа крест. Рука у меня дрожит. Я понятия не имею, что делать, я не умею командовать, проявлять власть. Я знаю только, что выбрал свой путь и моя миссия однозначна: спасти тех, кого можно спасти. Чего бы это ни стоило.

Но кто остался в наших рядах?

Позади меня лишь горстка детей. Некоторым из них, например Томасу, не хватит сил поднять даже лопату, не говоря уже о том, чтобы драться. Несколько человек ранено, они пробираются вдоль стен, жмутся по углам. Остаемся только мы с Тимоти и Байроном.

Тем не менее, если бы не Джонсон, я думаю, мы могли бы победить их. Мы справились бы минимум с пятью или шестью мальчиками, которые стоят напротив, сжимая кулаки, и смотрят на нас с кровожадной яростью.

Но в эту минуту у нас затишье.

Я пересчитываю наших противников: Саймон, Терренс, Сэмюэл, Обри.

Малыш Джонатан.

Бартоломью.

Джонсон.

Бартоломью медленно выходит вперед своей группы, все они в крови и тяжело дышат. Джонсон просто стоит в стороне, устремив взгляд в никуда, словно его посадили на поводок.

Глядя на пляшущие вокруг них тени, я чувствую глубину проникшего в них зла. Теперь я знаю наверняка то, что раньше только подозревал.

Передо мной не мальчики, не сироты. Не дети.

Передо мной одержимые.

Демоны.

Высоко поднимая крест над головой, я делаю несколько неуверенных шагов вперед. Движением руки Бартоломью останавливает своих. Он тоже делает шаг вперед, как будто мы с ним не сговариваясь согласились на переговоры.

Когда он приближается, я направляю на него тяжелый крест. Окровавленное железо находится всего в нескольких дюймах от его черных глаз.

– Во имя Иисуса Христа, – говорю я, не зная нужных слов, не зная ничего. Я собираю в кулак всю свою уверенность, всю силу, дарованную мне Эндрю, и иду вперед. Я ищу свет.

– Изыдите, демоны! – говорю я, повышая голос. – Не мучайте нас больше. Я приказываю вам уйти, во имя Отца и Сына и Святого духа.

У меня дрожит рука и вздрагивает голос, но я стараюсь придать им сил.

Я справлюсь.

Бартоломью молчит, словно размышляя. Он не сводит с меня своих пустых черных глаз. На какое-то мгновение, когда я слышу рядом его дыхание, он даже кажется нормальным. На вид – еще один щуплый сирота. Очень уставший.

– Боюсь, добрый Питер, – говорит он, – ты ошибаешься на наш счет.

Финнеган оживляется за моей спиной.

– Он отец Питер! – кричит он вызывающе. – Теперь он священник. Я слышал, как Эндрю посвятил его в сан!

Новость вызывает волнение. У всех.

Я вижу, как Джонсон разворачивается при словах Финнегана. Он смотрит прямо на меня с дьявольским интересом, впившись в меня единственным омерзительным глазом.

– Что ж, тогда тебя можно поздравить. Судя по всему, – говорит Бартоломью, обводя взглядом кровавую бойню, – новые священники нам еще пригодятся.

Саймон хихикает, его дружки ухмыляются. Мне становится не по себе.

– Но вот что интересно… – говорит Бартоломью, печально глядя на меня. – Ты правда этого хотел, Питер? – Он медлит, не сводя с меня взгляда, и наконец произносит: – Нет, я так не думаю. Грустно. Такой умный мальчик. Теперь превратился в очередного служку.

– Не подходите, – говорю я, уже не так уверенно.

– Положи крест, идиот, – грубо велит Бартоломью. – Не будь посмешищем. Мы из плоти и крови, Питер, как и ты.