Мальчики в долине полностью

Первым делом я подбегаю к ближайшим кроватям, поднимаю из постелей и собираю детей, которые еще не пострадали, кричу им, чтобы они бежали в дальний конец спальни, подальше от нападавших. Бедняжки плачут и причитают, некоторых приходится уговаривать дольше, чем других, но времени мало, поэтому я подталкиваю их, кричу, чтобы они ШЕВЕЛИЛИСЬ! УБЕГАЛИ!

Я тянусь к одному из малышей как раз в тот момент, когда кто-то сбивает меня с ног. Я падаю на пол. Два мальчика, чьих лиц я не могу различить в тусклом свете, сцепились в яростной схватке, они царапаются и выкрикивают проклятья, таскают друг друга за волосы, бьют кулаками и пинают, каждый хочет взять верх.

Я поворачиваюсь на бок и вижу ножки кровати, а по другую сторону от нее лежит Эндрю. У него изо рта льется кровь.

Я кричу и ползу к нему, выкрикивая его имя.

Он поворачивает ко мне голову. В глазах у него боль и страх. Кровь тонкой струйкой течет изо рта. Его посох лежит на полу между нами.

– Эндрю! – Я сжимаю бледную руку моего отца. Она ледяная. – Что с вами?

Я лихорадочно осматриваю его тело, проверяю, не ранен ли он.

И вижу его живот.

Кто-то – я не знаю кто и даже не представляю, какая сила нужна, чтобы сделать такое, – вонзил ему в живот тяжелый железный крест, причем так глубоко, что мне кажется, его проткнули насквозь.

Я утыкаюсь лицом ему в грудь.

– Отец!

Он кладет руку мне на голову, приподнимает мое лицо, чтобы я мог его видеть.

На последнем издыхании Эндрю обращается ко мне.

Вокруг нас ужас, смерть и боль, но на несколько мгновений здесь остаемся только мы с Эндрю, в последний раз вместе. Я молюсь, чтобы под кроватью меня никто не заметил; пусть они оставят нас в покое, пока Эндрю умирает, истекая кровью.

– Питер…

Я заставляю себя посмотреть ему в глаза.

– Я здесь.

Он сглатывает, морщась от боли.

Когда он снова начинает говорить, его голос звучит невероятно четко, невероятно сильно.

– Ты готов принять сан священника… – Он делает вдох, не сводя с меня глаз, полных какой-то нечеловеческой решимости. – Проповедовать Евангелие и разъяснять постулаты католической веры?

Вся моя жизнь проносится перед глазами. За эти секунды я вижу своего настоящего отца, прижимающего ружье к лицу, в комнате, охваченной пламенем. Я вижу свое детство в сиротском приюте, вижу, как Пул и другие священники меня наказывают, как я препираюсь с Джонсоном, мои занятия и множество бесед с Эндрю. Мою дружбу с детьми, с Дэвидом и другими, ставшими для меня семьей. Моими братьями.

Я думаю о Грейс. О том, как сильно ее люблю. О нашей секретной переписке, нашей тайной любви. О ее тепле, ее доброте. Я думаю о нашем общем будущем.

Будущем, которое никогда не наступит.

– Готов, – говорю я, и глаза наполняются слезами.

Решено. Я принял решение.

Прости, Грейс.

– Ты готов посвятить свою жизнь Господу… ради спасения его народа, и соединиться со Христом?

– Готов, да поможет мне Бог, – говорю я и чувствую, как что-то происходит внутри. Поток энергии разливается по телу, распространяясь от сердца к конечностям. От этого тепла в голове проясняется, словно от чудодейственного эликсира.

Эндрю достает из кармана флакон со святой водой.

– Помоги мне, – говорит он.

Я сжимаю его пальцы вокруг бутылочки своими, вытаскиваю пробку. Он прижимает большой палец к отверстию и наклоняет его, пока не начинает сочиться вода. Я вставляю пробку на место и беру флакон из его умирающей руки.

Трясущимся большим пальцем он чертит мне на лбу крест.

– Пусть Господь, который начал благую работу внутри тебя… доведет ее до конца.

Готово.

Только сейчас я замечаю единственного свидетеля этой кровавой церемонии. Под соседней кроватью прячется Финнеган и смотрит на нас во все глаза. Прислушивается.

Эндрю закатывает глаза, часто моргает и кашляет кровью.

– Я вижу свет… – произносит он и поворачивается ко мне в последний раз. Он выглядит почти умиротворенным. И почему-то – я не могу это объяснить – довольным. В его сияющем взгляде сквозит удивление.

– Я вижу свет вокруг тебя… – слабым голосом говорит он и закрывает глаза.

Моего отца больше нет.

Через секунду я вылезаю из-под кровати, сжимая посох в руках.

Мне удается выбраться, осторожно оттолкнувшись от тела Эндрю. Я поднимаюсь, держа посох, и прячу в карман флакон со святой водой.

Слева от меня несколько детей жмется к стене. Встав перед ними, Байрон отбивается от всех, кто осмеливается подойти слишком близко. Пара-тройка других скачет вокруг него, весело скалясь. Вокруг я вижу залитые кровью кровати, окровавленные тела.

Я замечаю Бартоломью, с момента начала атаки я его еще не видел. Он спокойно стоит возле открытых дверей, наблюдая за разыгравшейся сценой. На миг наши глаза встречаются, он смотрит удивленно. А потом улыбается. В сумраке его зубы кажутся черными.

Боковым зрением я замечаю движение. Я оглядываясь как раз вовремя, чтобы увидеть бегущего на меня мальчика с ножом в руке.

Это Иона.

Я поднимаю посох и нацеливаю его ему в грудь. Он останавливается, отскакивает влево, и я снова на него замахиваюсь. Он смеется.

– Настал час твоей смерти, святой Питер, – говорит он.