Мальчики в долине полностью

На чердаке у него два пути: либо на юг, в сторону спальни (где пространство под крышей уже затянуто серым дымом), либо на восток, в сторону часовни, пройдя над которой можно добраться до другой входной двери, ведущей в крыло, где живут священники. Если он спрыгнет там, то окажется прямо перед черным входом, которым пользуются главным образом работники. И за этими дверьми…

Выход.

Свобода.

Жизнь. Дэвид смотрит в одну сторону, туда, где чердак наполняется дымом и где почти наверняка его ждет смерть, потом в другую – туда, где спасение.

Они все мертвы, думает он. Они никак не могли пережить этот взрыв. Пул, будь ты проклят.

Приняв решение, он тяжело вздыхает.

Наклоняется, чтобы не удариться о потолочные балки, и пускается бежать.

Когда жар спадает, я открываю глаза.

Подо мной корчатся два тела, я сползаю с них и осматриваюсь по сторонам.

Спальня охвачена пламенем. Кровати пылают, как погребальные костры, языки пламени расползаются по полу, лижут стены. Половина окон выбита, и гуляющий шквальный ветер кружит и разгоняет пламя. Пляшущие языки огня.

Я не вижу выхода.

Я встаю на колени и замечаю несколько лежащих рядом мальчиков. Кажется, они не сильно пострадали. Не знаю, остался ли еще кто-то посреди пожара, но, по-моему, я вижу тени, движущиеся в этом лесу огня. Непонятно, все ли погибли от взрыва или кто-то из других выжил и все еще хочет нас убить?

Во время взрыва я накрыл собой Тимоти и Финнегана. Байрон толкнул на пол и накрыл Томаса, оба, по всей видимости, уцелели, только пережили шок. Я оглядываюсь и вижу Гарри, который, несмотря на рабскую преданность Бартоломью, все-таки не выжил. Он сидит на полу в несуразной позе, прижавшись спиной к стене. Лицо почернело, глазницы пустые, глаза стекают по обуглившимся щекам, словно жидкие сливки. Я представляю, как он стоял в ступоре и смотрел на приближающееся пламя, на то, как оно набросилось на его плоть и впечатало его маленькое тельце в стену, как жука.

Мне хочется заплакать, закричать. Оплакать его смерть. Но нас осталось пятеро. И я должен спасти тех, кого могу.

Но как?

Я медленно встаю. В спальне невыносимо жарко, но огонь пока далеко от нас. Однако выход отсюда только один, а пересечь спальню невозможно.

Мы сгорим, не пройдя и половины пути, даже если нам сильно повезет.

Байрон становится рядом со мной. Он говорит как можно тише, чтобы не напугать остальных, но его голос сложно расслышать за гулом пожара.

– Есть идеи?

Я качаю головой.

Я продолжаю напрягать свой уставший мозг в поисках решения, когда над нашими головами раздается громкий стук. Я поднимаю взгляд на звук и вижу люк в потолке, в углу, у дальней стены.

Что-то стучит о него. Раз. Потом еще.

В следующее мгновение дверь люка распахивается. Как по волшебству из проема выпадает лестница.

Потом из люка высовывается голова Дэвида. Лицо его расплылось в безумной улыбке, и я не могу сдержать крик радости.

– Питер! – кричит он. – Веди всех сюда! Быстрее!

Я хватаю всех за рукава и воротники и толкаю их в сторону лестницы.

– Пошли! Бегом!

У нас не так много времени.

Я бросаю последний взгляд на нашу спальню, комнату, где я проводил большую часть времени последние десять лет своей жизни. Языки пламени уже поднимаются до потолка. Они струятся по нему, как вода, и белая штукатурка становится черной.

Пора.

Я замыкаю нашу группу, подгоняя их вперед.

– Скорее! – кричу я.

Один за одним мальчики начинают взбираться по шаткой лестнице.

Дэвид хватает их за руки и затаскивает наверх. В безопасное место, надеюсь.

Я стараюсь не думать о том, что потолок тоже в огне.

Наконец по лестнице забирается Байрон, и я лезу сразу за ним. Последним. Видимо, все остальные мертвы.

Я пролезаю в люк. Воздух сразу становится прохладнее, но дым проник и сюда. Дэвид собрал всех вместе, и когда я влезаю на чердак, все смотрят на меня. Здесь темно, но в отсветах огня можно разобрать, куда идти.

Я был на чердаке всего один раз, давным-давно, когда Эндрю послал меня за свечами. Но это было с другой стороны здания, рядом с часовней, и я понятия не имею, как отсюда выбраться, если это вообще возможно.

К счастью, Дэвид выглядит уверенным, и до меня внезапно доходит, что если он откуда-то до нас добрался, то нам просто нужно туда вернуться и молиться, чтобы огонь нас не опередил.

– Это… все? – спрашивает он. Я не сразу понимаю его вопрос, и от его удивленного взгляда у меня щемит сердце. Когда другие ворвались в спальню, нас было так много. Он не знает, скольких мы потеряли.

Но сейчас не время думать об этом, поэтому я просто киваю.

– Я последний.

– Хорошо, – говорит он, приходя в себя. – Идите за мной. Не отставайте и старайтесь поменьше вдыхать дым. Прикройте рты рукавами или чем сможете. Ладно, пошли.

Мы начинаем продвигаться вперед, но делаем не более дюжины шагов, когда пол перед нами трещит, как сломанное дерево, и раздается громкий шуршащий звук. Дэвид останавливается, делает быстрый шаг назад, натыкаясь на Томаса.