Дон Хьюм сдал экзамен. Остальные закрыли свои долги. К концу мая парни опять показывали рекордное время на воде. Шестого июня Албриксон взял основной и запасной составы для финального испытания на шесть с половиной километров. Он дал Бобби Моку указания: первые три километра держать команду немного позади запасного состава. Но когда они двигались по озеру, даже лениво двигаясь с ритмом в двадцать шесть гребков, основной состав не мог оставаться позади своих коллег в запасной лодке. Они продолжали выходить вперед только лишь благодаря мощи своих длинных, медленных гребков. Когда Мок наконец на последнем километре скомандовал ускоряться, парни вырвались на семь корпусов вперед и продолжали увеличивать отставание, когда пересекли финишную черту.
Это было все, что Албриксону было нужно. Тренировки почти закончились до тех пор, пока они не доберутся до Гудзона. А пока тренер сказал парням начинать собирать вещи, и собирать их так, будто они уже едут в Берлин.
Тем же самым вечером в Беркли Кай Эбрайт и все члены калифорнийской команды сели на поезд и направились на восток, в Поукипси. Эбрайт был настроен пессимистично. Когда его спросили, повторяет ли он немецкие слова, Эбрайт в ответ взорвался: «Я не собираюсь изучать языки». Когда ему напомнили, что он так же плохо оценивал свои шансы перед обеими Олимпиадами, 1928 и 1932 годов, Кай жестко ответил: «На этот раз все по-другому». Но и на этот раз весь его пессимизм был по большей части напускным. Эбрайт сделал несколько перестановок и потом несколько замеров времени с тех пор, как его парни проиграли на озере Вашингтон, и новый состав показывал великолепное время на Эсчуари. Он прекрасно знал, что его поражение в гонке на четыре километра в Вашингтоне не означает поражения на шестикилометровой дистанции Гудзона – не более чем в прошлом году. По самой крайней мере, Эбрайт должен был верить, что его парни будут в центре событий в Поукипси. Вашингтон, скорее всего, затормозит в конце гонки, как и в прошлом году. И даже если Вашингтону каким-то образом удастся одержать победу, отборочные Олимпийские игры, которые пройдут в Принстоне, заново определят расстановку сил. Там Вашингтону придется доказать, что они могут выиграть двухкилометровый спринт. Ему нужна была небольшая толика удачи, и Эбрайт будет возвращаться из Берлина одновременно с титулом национального чемпиона и третьей подряд золотой олимпийской медалью. Так говорили все газеты Бэй Эреа, и так считало большинство репортеров национальной прессы, и так думал Кай Эбрайт.
Через четыре дня, 10 июня, в восемь часов вечера, полицейский эскорт с мерцающими красными огнями и завывающими сиренами проводил колонну автомобилей, везущих вашингтонкие команды и тренеров через Грик Роу мимо толпы аплодирующих студентов, потом через центр Сиэтла и к станции Юнион. Парни были в прекрасном расположении духа, как и тренеры. Как парней и предупреждали, они подготовились к путешествию с расчетом, что не вернутся домой до сентября. Некоторые из ребят даже начали планировать поездки по Европе после Олимпийских игр, и это было опрометчивое предположение для мальчишек из Сиэтла, хотя ни один не был уверен, что у него останутся деньги, если они попадут в Европу. У Джонни Уайта пока было целое состояние – всего четырнадцать долларов в кармане. Джордж Покок написал своему отцу, Аарону, что он, может быть, заедет к нему в гости в Лондон. Бобби Мок попросил у своего отца адрес их родственников в Швейцарии и Эльзас-Лотарингии, чтобы их навестить. Его отец, Гастон, некоторое время колебался и внезапно очень разволновался по непонятной для Бобби причине, но в итоге сказал, что пришлет ему адрес позже, если их команда на самом деле доедет до Европы.
На станции, так же как и в прошлом году, оркестр играл боевые песни, группа поддержки танцевала, тренеры произносили небольшие речи, взрывались хлопушки и жужжали камеры новостей, пока парни садились в поезд. В этом году станция была забита до отказа, не только студентами и корреспондентами, но также их родителями, сестрами, братьями, дядями, тетями, бабушками и дедушками, двоюродными братьями, соседями и абсолютно незнакомыми людьми. Может быть, их город наконец-то появится на карте США. Если так, каждый хотел стать свидетелем этого исторического момента. Когда Роял Броухэм сел в поезд, он отметил, что команда покидала город «с такой задорной решимостью и оптимизмом, как никогда ранее. Мальчишки чувствуют важность момента каждой клеточкой своего тела… Они в мыслях уже пожимают руку Гитлеру».
Но Броухэм был обеспокоен. Он уже видел все это раньше и видел грустные последствия разбитых надежд граждан Сиэтла в прошлом году. Он сел за печатную машинку в своем вагоне и набрал на ней заключительные строки для своей утренней колонки. Он предупредил читателей, чтобы те не забывали о «блуждающем призраке последнего километра». Пока что он не упомянул о своем, даже большем, беспокойстве за двухкилометровый спринт на Олимпийских отборочных соревнованиях.
