Приближаясь к буйку на отметке в три километра, лодка Калифорнии немного накренилась с киля; через секунду это повторилось еще раз. Два парня с правого борта не смогли чисто вывести весла из воды на двух гребках подряд, и каждый раз это нарушало общий ритм и замедляло лодку. Вашингтон вышел на три четверти корпуса вперед. Томми Максвелл, теперь взволнованный неожиданным поворотом событий, призвал своих парней налечь на весла еще сильнее. Беркенкамп вернулся к ритму в тридцать пять ударов, потом поднял до тридцати шести. Бобби Мок продолжал их игнорировать.
Наконец, за восемьсот метров до финиша, Мок крикнул Хьюму прибавить. Хьюм увеличил темп гребков до тридцати двух – этого было достаточно, чтобы оставаться на первой позиции и одновременно не нарушить раскачку и не сбить лодку с киля. «Хаски Клиппер» ринулся вперед, как Джордж Варнелл написал в «Сиэтл таймс» на следующий день, «как живой». Парни теперь вышли вперед еще дальше от «Калифорнии Клиппер», с преимуществом уже больше корпуса, и в последние восемьсот метров ребята ускорились настолько, насколько ни одна лодка до сих пор не ускорялась на озере Вашингтон. Пока они летели последние несколько сотен метров, их восемь напряженных тел наклонялись взад и вперед, словно маятники, с идеальной синхронностью. Белые лопасти их весел мелькали над водой, словно крылья морских птиц, летящих идеальным косяком. С каждым идеально произведенным ударом веслами отрыв между ними и уже изможденными парнями Калифорнии все увеличивался. В самолетах, круживших над головой, фотографы уже не могли поймать обе лодки за один кадр. Визжали сотни гудков с разных судов. Локомотив смотрового поезда взвыл. Студенты на «Чиппеве» кричали и хлопали в ладоши. И поднялся громкий, многоголосый рев толпы, десятков тысяч людей, собравшихся вдоль пляжа Шеридан-бич, когда «Хаски Клиппер» пересек финишную черту на три корпуса впереди «Калифорнии Клиппер».
Несмотря ни на что, команда Калифорнии так же яростно гребла, с максимальной для команды скоростью. И снова обе лодки побили предыдущий гоночный рекорд, и Вашингтон – с большим отрывом, пройдя дистанцию за 15 минут и 56,4 секунды и обойдя старое рекордное время на 37 секунд.
Эл Албриксон спокойно сидел в своем катере на финишной линии и слушал, как оркестр на теплоходе играет «Склонитесь перед Вашингтоном». Он наблюдал за тем, как его парни подъезжают к лодке Калифорнии, чтобы собрать трофейные футболки. Ему многое нужно было обдумать. Его первый состав в довольно трудных гоночных условиях обошел отличную команду Калифорнии, действующих национальных чемпионов. Его парни гребли, как он сам скажет репортерам позже вечером, «лучше, чем когда-либо». С первого взгляда было понятно, что они не просто необыкновенные, хотя и рано было утверждать, что это волшебство будет действовать и дальше. На протяжении двух последних лет его университетская команда побеждала Эбрайта на Тихоокеанской регате и после этого проигрывала в Поукипси. Кто сказал, что эту команду не постигнет та же участь? И в этом году сразу после Поукипси состоятся еще и олимпийские отборочные гонки, не говоря уже о том, что парням предстояло в случае победы.
Албриксон оставался твердым, непреклонным и суровым. Воскресные газеты в Сиэтле на следующее утро, однако, были наполнены взволнованными разговорами о Берлине. Многие, кто смотрел гонки на озере внимательно, говорили, что их взору предстало нечто большее, чем просто хорошая командная гонка. Кларенс Деркс, смешивая импульсивные метафоры и громкие лозунги, был первым, кто указал на это в своей статье для «Сиэтл таймс»: «Бесполезно пытаться выделить выдающихся членов вашингтонской университетской команды, равно как невозможно выделить отдельную ноту в прекрасно написанном сонете. Все гребцы в этой лодке слились в одну плавно работающую машину; на гонке они представляли собой поэму движения, симфонию раскачивающихся лопастей».
