Маленькая торговка прозой полностью

Эти фразы он записал, слово в слово, тем же вечером в свою тетрадь.

Он подождал, пока Дворец спорта опустеет, и вышел вслед за своей красавицей. Он сел в тот же вагон метро. Он шел за ней до самого дома, узнал, где она живет, этаж, дверь квартиры. Он съехал из гостиницы и снял комнату рядом с ее окнами. Всю ту ночь он писал, как, впрочем, делал всегда. Он описывал пианиста, его смерть. Он, его персонаж, прекрасно знал, на что идет. Он собирался возвестить всем о своем существовании, найти издателя, заставить его сознаться во всем и наконец вернуть себе свои права. Только тогда он предстанет перед ней. То же собирался сделать и сам Кремер.

Но прежде чем отправиться на охоту, он хотел еще раз взглянуть на нее. Он узнал ее, несмотря на парик. Он узнал ее манеру держаться: необыкновенная решительность. Он был не в силах ее оставить. К тому же он хотел узнать, зачем ей понадобился этот парик и куда приведет ее эта решимость. Он наблюдал, как она берет напрокат машины, проводил ее до дверей каждой из снятых ею комнат, познакомился с ее коллекцией париков. Сам он сидел за рулем своего маленького «рено», взятого на имя Крусмайера. Он присутствовал при расстановке машин вокруг частного особняка на улице Помп. Треугольник, в центре которого – мишень. Она переходила от одной машины к другой, меняя внешность и получив, таким образом, возможность постоянно сторожить вход в особняк. Она оставила ключи в машине, естественно, чтобы удобнее было скрыться в случае необходимости. Он не знал, к чему все это. Он понял, когда увидел министра Шаботта. Когда увидел, как она воткнула дуло в живот министру и вскочила вслед за ним в «мерседес», в который только что сама же впилилась. Все произошло так быстро, что он не успел опомниться, стоя столбом на тротуаре. Он бросился к «BMW», которую она оставила на соседнем перекрестке, и с большим трудом нагнал «мерседес». Тот, к счастью, ехал с сенаторской неспешностью. Когда она остановилась у Булонского леса, он припарковался недалеко от нее, нырнул в подлесок и незаметно приблизился к ним. Это и в самом деле был Шаботт, неунывающий глава кабинета, которому так понравилась работа Кремера семнадцать лет назад. С годами он не смягчился, не обрюзг и был все так же сухопар и подтянут. Так что узнать его было легко. Но откуда она его знала? Этот вопрос он задаст министру, если она его не убьет. Нет, не убила. Она выпроводила его из машины и оставила там одного в сгустившихся сумерках; «мерседес» отъехал. Кремер толкнул Шаботта на землю, в кусты, носом в грязь, и приставил ему револьвер к затылку.

– Второй раз за пять минут, это уж слишком, – вяло запротестовал министр.

Кремер повернул его лицом к себе.

– Это вы, Кремер? И в Берси тоже были вы, надо полагать? Мои поздравления... В роли убийцы вы гораздо проворнее, чем в роли жертвы.

Ни тени страха.

И карты на стол, моментально.

Да, Шаботт украл у него его произведения, да, он это признает, что ему еще остается. Однако он отчасти руководствовался и благими намерениями: приличный процент от получаемых доходов обеспечил возможность существования Шампронской тюрьмы.

– Кстати, зря вы убили Сент-Ивера. Он, бедняга, не имел к этому никакого отношения, и гроша себе в карман не положил, святой, честное слово. Но мы живем в таком мире, где даже святые не должны терять связь с реальностью: либо это, либо его подопечные будут жить в обычной тюрьме.

Шаботт неправильно истолковал молчание Кремера.

– Вас это удивляет, Кремер? Вы что же думали, что Шампронская тюрьма процветает на общественные пожертвования? Или государство раскошелилось, чтобы убийцы могли строить из себя художников? Особенно наше.

Кремер спросил у него, кто была эта женщина.

– Не имею ни малейшего представления. Она хотела знать, почему я приказал убрать этого олуха, который играл вашу роль на сцене. Куда уж дальше? Так, Кремер, теперь поговорим серьезно. Вот что я вам предлагаю...

Он повернул Шаботта лицом к земле и выстрелил.

– Чтобы отомстить за Сент-Ивера?

Кремер утвердительно кивнул, он сидел рядом с опечаленной Королевой.

– Мой бедный Кремер, причины, которые вы находите для убийства...

Они говорят вполголоса. Длинный желто-бурый уж извивается между стеблей штокроз, направляясь к блюдцу с молоком, которое Жюли поставила специально для него под плоским камнем.

– А Готье?

– Я хотел казнить все издательство.

– Почему?

– Может быть, потому, что со смертью Сент-Ивера я стал настоящим убийцей...

– Что значит настоящим убийцей? Вы полагаете, что до этого вы были ненастоящим?

Уж медленно продвигается вперед.

– Когда был жив отец, у нас на этом же месте жил точно такой же уж, – пояснила Жюли.