«Полагаю, это неизбежно, коль мы живем в Америке, поэтому заранее волноваться не стану; надеюсь лишь, что современный подход к образованию подарит моим мальчикам сильных, счастливых, способных и умных спутниц жизни. Слава богу, помогать придется не всем двенадцати, не то я сошла бы с ума – подозреваю, нас ждут беды посерьезнее, чем лодки, велосипеды, ослы и Дора Тома», – размышляла про себя миссис Джо, возвращаясь к забытым гранкам.
Тому понравилось, как его маленькая помолвка потрясла весь Пламфилд.
«Прямо остолбенели», как говорил Деми, – и в самом деле, приятели Тома от удивления позабыли о шутках. Чтобы он, самый преданный кавалер, вдруг покинул своего идола ради чужой богини? Это стало потрясением для романтиков и предупреждением для влюбчивых. Смешно, до чего важный вид напускал на себя Томас: те немногие, кому он поведал историю своего романа, милосердно сохранили нелепые подробности в тайне, и Том предстал настоящим героем – он будто бы спас даму сердца от гибели в пучине и своим храбрым поступком заслужил ее любовь и благодарность. Дора тоже скрывала правду и посмеивалась над всеобщим заблуждением, когда приехала в Пламфилд познакомиться с миссис Баэр и вообще со всей семьей. Девушка всех расположила к себе своим задором и искренностью; окружающие с радостью отмечали, как она счастлива и как простодушно гордится Томом, который превратился в совсем другого мальчика – точнее, мужчину, ибо перемена в жизни вызвала серьезную перемену и в нем самом. Он сохранил веселость и пылкость натуры, но отныне старался оправдать ожидания Доры и во всем показывал себя с лучшей стороны. Удивительно, сколько в Томе таилось положительных качеств, а его попытки сохранить степенное достоинство будущего мужа неизменно вызывали смех. Смешила всех и другая перемена: если прежде он пресмыкался перед своим кумиром в лице Нэн, со своей юной нареченной он становился гордым и важным, ибо Дора его боготворила и не видела в своем Томе ни единого изъяна. Такое положение вещей устраивало обоих, и некогда отверженный расцвел в лучах уважения, нежности и доверия. Том очень любил свою ненаглядную, но раболепствовать больше не собирался и безмерно наслаждался свободой, даже не подозревая, что величайший тиран мира заполучил его в свои сети.
К большой радости отца, Том отказался от учебы в медицинском и решил вместе с ним заняться коммерцией – дело пожилого джентльмена процветало, он вознамерился поддержать сына на жизненном пути и всецело одобрял брак с обеспеченной дочерью мистера Уэста. Одна только ложка дегтя портила бочку меда – весьма слабый интерес Нэн к его делам и явное облегчение, с которым она встретила его предательство. Том не хотел причинять ей страданий, но не помешало бы хоть чуточку пожалеть об утрате столь преданного кавалера: легкая печаль во взгляде, слово упрека или завистливый взгляд на проходящую мимо счастливицу Дору – небольшая плата за долгие годы верной службы и искреннего чувства. Но нет, она посмотрела на Тома с материнской снисходительностью, что его слегка задело, а Дору погладила по курчавым волосам с видом умудренной жизнью старой девы вроде Джулии Миллз в «Дэвиде Копперфилде».
Не сразу удалось примирить прежние чувства с новыми, но с этим Тому помогла миссис Джо, а мистер Лори дал мудрый совет об удивительных гимнастических трюках, на которые способно человеческое сердце – и ничего дурного в этом нет, если только держаться хорошенько за балансир истины и здравого смысла. Наконец наш Томми освоился и уже к осени редко наведывался в Пламфилд, ибо его новая путеводная звезда жила в городе, а коммерция отнимала много времени. Несомненно, он нашел свое место и вскоре, к большой радости отца, преуспел – его присутствие оживляло весельем некогда тихий офис, точно порыв свежего ветра, а жизнерадостному характеру куда лучше подходило руководство сотрудниками и делами, чем изучение болезней и глупые фокусы со скелетами.
Оставим на время Тома и обратимся к более серьезным приключениям его товарищей, хотя эта веселая помолвка и принесла нашему неугомонному другу счастье и превратила в мужчину.
– Мама, можно с тобой серьезно поговорить? – спросил Деми однажды вечером, когда они вдвоем грелись у огня впервые зажженного камина, пока Дейзи писала письма наверху, а Джози занималась в маленькой библиотеке неподалеку.
– Конечно, милый. Надеюсь, новости хорошие? – миссис Мэг подняла от шитья взгляд, исполненный удовольствия и материнской тревоги, ибо любила обстоятельно поговорить с сыном и знала: ему всегда есть что сказать.
– Для тебя, думаю, хорошие, – с улыбкой ответил Деми, отложил газету и сел подле матери на диванчике, где как раз хватало места для двоих.
– Тогда рассказывай, не томи.
– Знаю, тебе профессия репортера не по душе, поэтому радуйся: я решил ее оставить.
