– Честное слово, я ничего серьезного и в мыслях не держал, – продолжил Том медленно, точно эта часть истории давалась ему с трудом. – Понимаете, все разделились на парочки, вот и я последовал примеру. Дора, судя по всему, не возражала, словно этого и ждала, ну а я проявил любезность. Она меня посчитала человеком стоящим, в отличие от Нэн, – приятно, когда тебя ценят после стольких лет пренебрежения. Да, хорошо это, когда милая барышня тебе целый день улыбается, премило краснеет от комплиментов, радуется твоему приходу и грустит, если ее покидаешь, восхищается тобой, – чувствуешь себя настоящим мужчиной и ведешь себя соответственно. Да, приятное отношение, и всякий благовоспитанный джентльмен его заслуживает, а не нахмуренных бровей и ледяных отповедей год за годом, после которых чувствуешь себя круглым дураком, хотя намерения у тебя самые благородные и сердце верное, а девушку ты любишь с детских лет! Нет уж, клянусь Юпитером, несправедливо это, я такого не потерплю!
Том распалился, припоминая свои обиды; вскочив, он гневно зашагал по комнате, негодующе качал головой и пытался пробудить в себе прежнее возмущение – и с удивлением обнаружил, что сердце его совсем не болит.
– Не стоит. Забудь о старом увлечении, ибо оно позади, и думай о новом – если оно искреннее. Одного не пойму: как ты сделал ей предложение? Ведь сделал же, коль вы помолвлены? – удивлялась миссис Джо, с нетерпением ждущая развязки истории.
– А, как-то само вышло. Я ничего такого не имел в виду, это осел виноват, а я никак не мог выйти из положения, не обидев Дору, – перешел Том к ключевой части рассказа.
– Так, значит, в деле замешаны два осла? – развеселилась миссис Джо.
– Не смейтесь! Понимаю, со стороны забавно, только все могло повернуться иначе, – мрачно отозвался Том, хотя блеск в его глазах подсказывал: несмотря на любовные злоключения, комизм положения от него не ускользнул. – Барышни восторгались нашими новыми велосипедами, ну а мы, понятное дело, хвастались напропалую. Возили их кататься и вообще прекрасно проводили время. И вот однажды на багажнике сидела Дора, мы преспокойно ехали по ровной дороге, и тут нам преградил путь несчастный старый осел. Он и не думал уходить, вот я его и толкнул, а он – меня, и мы с Дорой свалились в одну кучу вместе с ослом. Ох и неразбериха вышла! Я разволновался за Дору, а она впала в истерику – сначала смеялась, пока не заплакала; проклятое животное ревело, и я совсем голову потерял. Оно и понятно – девушка рыдает посреди дороги, юноша утирает ей слезы и просит прощения, а сам не знает, все кости у нее целы или нет! Я звал ее душенькой и вообще наплел чепухи, пока она не успокоилась и не сказала с таким особенным взглядом: «Я тебя прощаю, Том. Помоги мне встать, и поедем дальше». Разве не мило с ее стороны такое сказать? Я ведь второй раз ее подвел. Я прямо растрогался и ответил, что ради такого ангела готов ехать хоть день-деньской – в общем, бог знает, чего наговорил, а потом меня точно обухом по голове ударило: она как приобнимет меня за шею и шепнет: «Дорогой Том, с тобой никаких львы на пути не страшны». Думается, она имела в виду ослов, но из любезности пощадила мои чувства. Нет, замечательная девушка, только у меня теперь две возлюбленные сразу и забот невпроворот.
Миссис Джо, не в силах более сдерживаться, смеялась до слез над этим типичным для Тома происшествием – тот поначалу взглянул на нее с укоризной, чем развеселил еще сильнее, а после и сам жизнерадостно захохотал, да так, что стены затряслись.
– Томми Бэнгс! Томми Бэнгс! Ну кто еще мог попасть в такую передрягу? – воскликнула миссис Джо, переведя дыхание.
– Куда ни кинь, всюду клин, да и насмешек не оберешься… Придется на время уехать из старого Плама, – ответил Том и отер лоб, осознавая всю опасность своего положения.
– Это лишнее, я за тебя постою – это ведь самая смешная шутка за все лето! Но расскажи мне сперва, чем дело кончилось. У вас все серьезно или так, летнее увлечение? Я последнего не одобряю, но мальчики и девочки любят временами играть с острыми предметами и ранить пальцы.
– Ну, Дора себя считает помолвленной, даже написала родителям. Она все восприняла всерьез и очень счастлива – не могу же я взять слов обратно? Ей всего семнадцать, прежде ей никто еще не нравился, и она уверена, что все сложится удачно: наши отцы друг друга знают и мы из состоятельных семей. Я так растерялся, что ляпнул: «Как ты можешь меня любить, мы ведь едва знакомы?» – а она ответила со всем пылом своего нежного сердечка: «Люблю, милый Том, ты такой веселый, добрый и честный – как тебя не любить?» Что мне оставалось делать? Только стараться ее порадовать и положиться на удачу – может, само как-нибудь решится?
– Вот оно, легкомыслие Тома! Надеюсь, ты сообщил отцу?
