Ну вот, вчера вечером, почти уже на закате, мы поднялись в крепость, во всяком случае, пошли все, кроме Фреда, который должен был подойти туда после того, как сходит на почту за письмами до востребования. Мы прелестно провели время, глазея на развалины, на винные погреба, где еще стоит чудовищных размеров бочка, и на прекрасный сад, который когда-то давно создал курфюрст для своей жены-англичанки. Больше всего мне понравилась великолепная терраса, потому что вид оттуда был божественный, так что, когда все остальные отправились осматривать внутренние помещения, я сидела там, пытаясь зарисовать голову льва из серого камня на стене, обрамленную алыми побегами какого-то вьющегося растения, свисающими кругом. Я чувствовала себя словно внутри какого-нибудь романа, сидя там, глядя, как катит свои струи по долине Неккар, слушая музыку австрийского оркестра, доносящуюся снизу, и ожидая своего возлюбленного, словно настоящая героиня рассказа из литературного сборника. Меня не покидало чувство, будто должно что-то случиться, но я не испытывала трепета, была совершенно спокойна, только чуточку возбуждена.
Некоторое время спустя я услышала голос Фреда, а затем он и сам появился, торопливо войдя через большую арку, и увидел меня. Он выглядел таким взволнованным, что я совершенно забыла о себе и спросила его, в чем дело. Он ответил, что только что получил письмо с просьбой немедленно возвратиться домой, так как Фрэнк очень болен. Поэтому он тотчас уезжает вечерним поездом, у него времени осталось только на то, чтобы попрощаться. Мне стало его очень жаль, и я была разочарована – огорчена за себя, но лишь на минуту, потому что Фред сказал, пожимая мне руку, и сказал это таким тоном, что я не могла ошибиться: «Я скоро вернусь, вы меня не забудете, Эми?»
Я ничего не пообещала, только посмотрела на него, и он, казалось, был этим удовлетворен, и уже не оставалось времени ни на что другое, как только сообщить об отъезде и попрощаться, потому что он уехал через час, и мы все о нем ужасно скучаем. Я знаю – он хотел заговорить, только мне представляется – из того, о чем он как-то намекнул, что он обещал отцу не совершать ничего такого слишком поспешно в ближайшее время, поскольку он молод и опрометчив, а старый джентльмен опасается невестки-иностранки. Мы скоро встретимся в Риме, и тогда, если я не передумаю, я скажу «Да, спасибо!» в ответ на его «Согласитесь, прошу вас!».
Разумеется, все это – абсолютная личная тайна, но мне хотелось, чтобы Вы знали, что происходит. Не беспокойтесь за меня, помните: я Ваша благоразумная Эми – и верьте, что я не поступлю необдуманно. Присылайте мне побольше советов, я воспользуюсь ими, если смогу. Как хотелось бы мне повидать Вас для большого хорошего разговора, маменька! Любите и верьте мне.
– Джо, меня беспокоит Бет.
– Почему, мама? С самого появления малышей она, кажется, необычайно хорошо себя чувствует.
– Меня сейчас беспокоит не ее здоровье, а ее душевное состояние. Я уверена – ее душу что-то гнетет, и я хочу, чтобы ты это выяснила.
– Но что заставляет вас так думать, мама?
– Она много времени сидит одна и не разговаривает с отцом так часто и много, как прежде. А на днях я застала ее плачущей над малышами. Когда она поет, ее песни неизменно печальны, и время от времени у нее появляется такое выражение лица, которого я не могу понять. Это совсем не похоже на нашу Бет, и это меня беспокоит.
– А вы не спрашивали ее об этом?
– Попыталась раз или два, но она либо избегает ответа на мой вопрос, либо глядит так огорченно, что я сама прекращаю разговор. Я никогда не принуждаю моих девочек к откровенности, и мне редко приходится ждать ее слишком долго.
Говоря это, миссис Марч взглянула на Джо, но лицо напротив нее казалось совершенно свободным от какого-либо иного, скрываемого беспокойства, помимо мыслей о Бет. Джо, на минуту задумавшись, молча продолжала шить, потом сказала:
– Я думаю, она взрослеет и поэтому начинает предаваться мечтам, грезить и надеяться, и страшится этого, и дрожит, не понимая, что с нею, и не умея этого объяснить. Ну как же, мама, Бет уже восемнадцать, а мы этого не замечаем и относимся к ней как к ребенку, забывая, что она – женщина!
– Ты, конечно, права. Святые Небеса, как же быстро вы все взрослеете! – со вздохом отозвалась ее матушка и улыбнулась.
– Тут уж ничего не поделаешь, маменька, придется вам примириться с мыслью о всяческих новых тревогах и заботах и позволить вашим птичкам – одной за другою – выпрыгнуть из гнезда. Обещаю вам никогда не упрыгивать далеко, если это станет для вас хоть каким-то утешением.
– Это великое утешение, Джо. Я всегда чувствую себя сильнее, если ты дома, теперь, когда Мег ушла. Бет слишком слаба, а Эми слишком юна, чтобы на них можно было опереться, но ты, когда приходит трудный момент, всегда готова.
