– А как же! Вы же знаете – я не так уж часто отказываюсь от трудных дел, и в семье всегда должна быть хоть одна неумеха, готовая мыть, скрести и чистить. Эми великолепна в тонких работах, а я – нет, зато я чувствую себя в своей стихии, когда нужно поднимать и чистить все ковры или когда половина семейства в одночасье заболевает. Эми сейчас старается добиться успеха за границей, но если что-нибудь пойдет не так у нас дома, я – ваш человек, маменька.
– Тогда я передаю Бет в твои руки, ведь она откроет свою маленькую нежную душу любимой Джо скорее, чем кому-то еще. Будь с нею очень добра, не позволь ей догадаться, что за ней наблюдают или говорят о ней. Если бы только она совсем окрепла и снова стала радостной, мне было бы нечего больше в жизни желать.
– Вот счастливая женщина! А у меня желаний целая куча.
– Какие же, моя дорогая?
– Сначала я разберусь с заботами Бетти, а после расскажу вам про свои. Они не столь значительны, могут и подождать. – И Джо продолжала делать стежок за стежком, так мудро кивнув, что сердце ее матушки освободилось от беспокойства о ней, по крайней мере на ближайшее время.
По всей видимости, совершенно погруженная в собственные дела, Джо присматривалась к Бет и после многих, противоречащих друг другу предположений в конце концов остановилась на одном, которое, как ей казалось, могло объяснить произошедшую с сестрой перемену. Небольшой эпизод дал Джо, как ей представилось, ключ к этой тайне, а ее живое воображение и любящее сердце довершили остальное. Как-то субботним днем, когда они с Бет были одни, Джо притворилась, что увлеченно пишет, однако, выводя свои каракули, она не упускала из вида Бет, которая была необычайно молчалива. Сестра сидела у окна, работа ее часто падала ей на колени, а сама она с удрученным видом склоняла голову на руку, однако взгляд ее не отрывался от унылого осеннего пейзажа. Вдруг кто-то прошел внизу за окном, насвистывая, словно певчий дрозд, и чей-то голос прокричал: «Все в порядке. Вечером зайду».
Бет вздрогнула, наклонилась ближе к окну, улыбнулась и кивнула, продолжая смотреть вслед прохожему, чьи быстрые шаги замирали вдали, затем сказала совсем тихо, как бы про себя: «Каким сильным, здоровым и счастливым выглядит наш дорогой мальчик!»
– Хм! – произнесла Джо, не спуская глаз с лица Бет, потому что ее яркий румянец погас столь же быстро, как возник, улыбка исчезла, и вскоре на подоконник, блеснув, упала слеза. Бет тотчас ее смахнула, а на ее полуотвернувшемся лице Джо прочла нежную печаль, отчего ее собственные глаза наполнились слезами.
Опасаясь выдать себя, она выскользнула из комнаты, пробормотав, что ей нужно взять еще бумаги.
– Милосердные Небеса, она любит Лори! – вымолвила Джо, бросившись на стул у себя в комнате, бледная от только что совершенного, по ее мнению, открытия. – Я никогда и представить себе такого не могла. Что мама скажет? Неужели ее… – Тут Джо замолкла и покраснела от неожиданной мысли. – Если он ее не полюбит в ответ, это будет ужасно. Он должен! Я его заставлю. – И она покачала головой, глядя на портрет озорного мальчишки, смеющегося ей со стены комнаты. – Это же надо! Мы взрослеем, да еще с какой скоростью! Мег замужем и уже – мама. Эми изо всех сил процветает в Париже, а Бет влюбилась. Я – единственная, кому хватает здравого смысла, чтобы держаться подальше от беды.
С минуту Джо упорно размышляла, не сводя глаз с портрета, затем разгладила морщины на лбу и сказала лицу напротив, решительно кивнув:
– Нет, спасибо, сэр. Вы очаровательны, но постоянства у вас не больше, чем у флюгера. Так что нет нужды писать мне трогательные записочки и улыбаться с таким проникновенным видом, это вам нисколечко не поможет, и я этого не желаю.
Тут она вздохнула и впала в задумчивость, от которой очнулась только с наступлением ранних сумерек, заставивших ее спуститься вниз ради новых наблюдений, которые лишь подтвердили ее подозрения. Хотя Лори всегда кокетничал с Эми и шутил с Джо, его отношение к Бет неизменно отличалось особой добротой и мягкостью, но ведь так относились к ней все. Поэтому никому и в голову не приходило, что она нравится ему больше, чем остальные. И на самом деле у всего семейства создалось впечатление, что в последнее время «наш мальчик» все больше и больше привязывался к Джо, которая, однако, не желала ни слова слышать об этом сюжете и яростно бранила тех, кто осмеливался предположить такое. Если бы только они знали, сколько разных нежных признаний было пресечено в зародыше, у них была бы возможность с величайшим удовлетворением заявить: «Ну я же вам говорила!» Но Джо не терпела «донжуанства» и не допускала таких попыток, всегда имея наготове шутку или улыбку при малейшем признаке надвигающейся опасности.
