Тетушка сначала посмотрела на это весьма сурово, но Фред так хладнокровно этого не заметил, что она не смогла произнести ни слова. А теперь у нас все идет вполне мило, мы очень рады, что он приехал, ведь он говорит по-французски, как настоящий француз, и я не знаю, как бы мы без него обходились. Дядюшка и десяти слов не знает и упорно пытается говорить по-английски, но очень громко, будто это заставит людей его понимать. Тетушкино произношение старомодно, а мы с Фло, хотя и льстили себе, что много знаем, обнаруживаем, что это вовсе не так, и очень радуемся, что есть кому за нас «парлевукать»[164], как дядюшка это называет.
Как восхитительно проводим мы здесь время! Осмотр достопримечательностей – с утра до вечера, с перерывами на ланч в нарядных кафе, и неожиданные веселые приключения самого разного рода. Дождливые дни я провожу в Лувре, упиваясь картинами. Джо задрала бы свой спесивый нос, увидев некоторые из самых лучших, потому что душа у нее не лежит к этому виду искусства, но у меня-то лежит, и я стараюсь развивать свое видение и вкус настолько быстро, насколько могу. Ей больше понравились бы реликвии великих людей. К примеру, я видела треугольную шляпу и серый сюртук Наполеона, его старую зубную щетку и колыбель его младенца-сына, а также изящную туфельку Марии-Антуанетты, кольцо святого Дионисия и меч Карла Великого[165] и множество других интересных вещей. Часами буду рассказывать о них, когда вернусь, но писать – времени нет.
Пале-Рояль совершенно божественное место, полное
Мы очень часто гуляем в саду Тюильри, потому что он такой красивый. Но старый Люксембургский сад меня больше устраивает. Кладбище Пер-Лашез довольно любопытное, многие памятники похожи на небольшие комнаты, и, заглядывая внутрь, видишь стол с изображениями или портретами усопших и стулья для скорбящих, чтобы они могли посидеть здесь и их оплакать.
Наши комнаты на Рю-де-Риволи, и, сидя на балконе, мы видим и справа и слева эту длинную сверкающую улицу. Так приятно, что мы можем проводить там вечера за беседой, поскольку, устав от целого дня работы, не способны никуда выходить. Фред очень занимательный молодой человек и вообще самый приятный из всех, кого я знаю, кроме Лори, чьи манеры намного более очаровательны. Жаль, что Фред не темноволос, я не очень жалую белокурых мужчин, однако Воуны очень богаты и родом из очень хорошей семьи, так что нечего мне придираться к их рыжеватым волосам, ведь мои собственные – еще рыжее.
На следующей неделе мы уезжаем в Германию и Швейцарию, а так как мы будем путешествовать быстро, я смогу посылать вам только торопливые письма. Я веду дневник и стараюсь «правильно запоминать и четко записывать все, что я вижу и чем восхищаюсь», как папа советовал. Это хорошая практика для меня, а с моим этюдником вместе дневник даст вам лучшее представление о моей поездке, чем эти каракули.
Дорогая мама,
у меня остался спокойный часок до нашего отъезда в Берн, и я попробую рассказать Вам, что тут происходило, ибо кое-что из этого очень важно, как Вы сами увидите.
Плавание вверх по Рейну прошло совершенно замечательно, так что я просто сидела и наслаждалась им изо всех сил. Возьмите старые папины путеводители и почитайте про это – у меня не хватает слов, достаточно красивых, чтобы все описать. В Кобленце мы провели время просто очаровательно, так как несколько студентов из Бонна, с которыми на корабле познакомился Фред, устроили нам серенаду. Сияла луна, и около часу ночи мы с Фло были разбужены восхитительной музыкой под нашими окнами. Подлетев к окнам, мы спрятались за занавесями, но взгляды украдкой показали нам Фреда со студентами, увлеченно распевающими внизу. Это было совершенно романтично, такого я в жизни никогда не видала: река, целый мост из судов, огромная крепость на том берегу, все залито лунным сиянием, и музыка, способная растрогать самое каменное сердце. Когда они закончили, мы уронили к ним несколько цветков и видели, как они бросились за ними со всех ног, послали воздушные поцелуи невидимым дамам и ушли, смеясь, курить и пить пиво, как я предполагаю.
