На следующее утро Фред показал мне один из помятых цветков, вставленный в кармашек его жилета, а сам выглядел при этом весьма сентиментально. Я же над ним посмеялась и сказала, что это не я его бросила, а Фло, что, кажется, вызвало у него отвращение, потому что он выкинул цветок в окно и снова принял разумный вид. Боюсь, мне предстоят с этим мальчиком неприятности – очень на то похоже. Купание в Нассау было очень веселым, как и в Баден-Бадене, где Фред проиграл кое-какие деньги, за что я его отругала. Ему нужен кто-то, кто за ним приглядывал бы, когда Фрэнка нет рядом. Кейт как-то сказала, что надеется на его скорую женитьбу, и я вполне согласна с ней, что это пошло бы ему на пользу.
Франкфурт восхитителен. Я побывала в доме Гёте, видела статую Шиллера и знаменитую «Ариадну» Даннекера[171]. Скульптура прелестна, но она понравилась бы мне еще больше, если бы я лучше знала связанную с нею историю. Спрашивать мне не хотелось, поскольку всем она была известна, или же они делали вид, что знают. Хорошо бы Джо мне все об этом рассказала. Мне, конечно, надо было побольше читать, я обнаруживаю, что вовсе ничего не знаю, и это приводит меня в отчаяние.
Теперь начинается серьезная часть, потому что это случилось здесь и Фред только что уехал. Он был такой добрый и веселый, что мы все к нему очень привязались. Я никогда не воспринимала это никак иначе, чем дружбу с товарищем по путешествию, – до ночи с серенадой. После той ночи я стала чувствовать, что прогулки при луне, беседы на балконе и разные приключения днем для Фреда были гораздо большим, чем просто развлечения. Я не флиртовала с ним, маменька, правда-правда, я ведь помнила все, что Вы мне говорили, и старалась вести себя как можно лучше. Я ничего не могу поделать с тем, что я нравлюсь людям. Я не пытаюсь подтолкнуть их к этому, и меня беспокоит, если они мне не по душе, хоть Джо и говорит, что у меня нет сердца. Теперь, я знаю, моя матушка покачает головой, а девочки скажут: «Ах, вот корыстная маленькая негодница!», но я уже приняла решение, и, если Фред сделает мне предложение, я приму его, хотя я в него не влюблена до потери рассудка. Он мне нравится, нам просто и удобно друг с другом. Он красив, молод, достаточно умен и очень богат – во много раз богаче Лоренсов. Не думаю, что его отец станет возражать, и я буду очень счастлива, так как они все добрые, прекрасно воспитанные, великодушные люди, и я им нравлюсь. Я предполагаю, что Фред, как старший из близнецов, получит имение, а оно такое великолепное! Городской дом на модной улице Лондона, не такой кричащий, как многие большие дома у нас, но вдвое удобнее и полон солидной роскоши, какая так по душе англичанам. Мне это нравится, потому что это – настоящее. Я видела столовое серебро, фамильные драгоценности, старых слуг и картины с изображением их имения, с его старинным парком, великолепным домом, прелестными лужайками и прекрасными лошадьми. О, это было бы все, о чем можно мечтать! И я хотела бы получить именно такое, а не высокий титул, за какой готовы ухватиться многие наши девицы, а потом обнаруживают за ним пустоту. Может, я и корыстна, но я ненавижу бедность и не собираюсь терпеть ее ни минутой дольше, чем сумею от нее избавиться. Одна из нас обязана выйти замуж по расчету. Мег не вышла, Джо не хочет, Бет пока не может, так что это сделаю я, и все у нас у всех будет тогда о’кей. Я не вышла бы за человека, мне неприятного или мною не уважаемого, в этом Вы можете быть уверены, и, хотя Фред не герой моего романа, он подходит очень хорошо, а со временем я смогла бы сама достаточно к нему привязаться, если бы он стал очень ко мне привязан и позволял мне поступать ровно так, как мне хочется. Вот всю последнюю неделю я поворачивала эти вопросы в голове и так и сяк, потому что невозможно было не видеть, что я нравлюсь Фреду. Он ничего не говорил, но всякие мелочи ясно это показывали. Он никогда не ходит с Фло, всегда оказывается рядом со мной в карете, за столом или во время прогулки, глядит на меня сентиментально, когда мы остаемся одни, и хмурится на любого, кто осмеливается со мною заговорить. Вчера за обедом, когда один австрийский офицер сказал что-то своему приятелю, нагловатого вида барону, про «ein wunderschönes Blondchen»[172], Фред стал похож на разъяренного льва и принялся нарезать мясо так яростно, что оно чуть не разлетелось по сторонам с его тарелки. Он не из тех холодных, застывших англичан, он довольно вспыльчив, потому что в нем есть частичка шотландской крови, как можно догадаться по его красивым голубым глазам.
