– Не так хорош – это верно, – неохотно согласился Лори, с несвойственным ему смиренным видом, опустив глаза и рассеянно наматывая на палец тесемку передника Джо.
«Милосердные Небеса, так дело не пойдет!» – подумала Джо и громко воскликнула:
– Пойдемте, спойте мне что-нибудь, умираю – так музыки хочется, а ваша мне всегда нравится!
– Спасибо, а мне больше хочется тут остаться.
– Ну, это нельзя, тут места нет. Отправляйтесь вниз и займитесь чем-то полезным, ведь вы слишком большой, чтобы служить просто украшением. Мне казалось, вы ненавидите, когда мужчин привязывают тесемками от женских передников[176]? – строго отвечала ему Джо, цитируя его собственное возмущенное высказывание.
– Ах, все ведь зависит от того, на ком надет этот передник! – И Лори дерзко дернул тесемку за кисточку.
– Идете вы или нет? – вопросила Джо, быстро нырнув за подушкой.
Лори тотчас бежал, и в тот момент это было самое настоящее «Восстанем с беретами Бонни Данди!»[177]. Она выскользнула с чердака и не возвращалась в гостиную, пока юный джентльмен, уязвленный до глубины души, не отправился восвояси.
В ту ночь Джо долго лежала без сна, но только начала засыпать, как звук подавляемого рыдания заставил ее броситься к кровати Бет и взволнованно спросить:
– Что с тобой, дорогая?
– Я думала, ты спишь! – прорыдала Бет.
– Что, старая боль опять вернулась, солнышко?
– Нет, это новая, но я могу ее вытерпеть. – И Бет попыталась сдержать слезы.
– Расскажи мне об этом поподробнее и позволь мне ее полечить, как я часто лечила прежнюю.
– Ты не сможешь – она неизлечима. – Тут голос у Бет сорвался, и, прижавшись к сестре, она расплакалась так отчаянно, что Джо испугалась.
– Где ты ее чувствуешь? Может быть, маму позвать?
– Нет-нет! Не зови ее и не говори ей. Мне скоро станет лучше. ты только сделай мне «бедную головушку», я успокоюсь и засну, правда-правда.
Джо покорилась, но в то время, как ее рука нежно поглаживала горячий лоб Бет и ее влажные веки, сердце ее переполнилось, ей так хотелось заговорить… Однако, как ни молода была Джо, она уже знала, что с сердцами, как с цветами, нельзя обращаться грубо, они должны раскрываться естественно, поэтому, хотя она была уверена, что знает, чем вызвана эта новая боль сестры, она только спросила самым нежным своим тоном:
– Тебя что-то беспокоит, милая?
– Да, Джо, – прозвучало после долгого молчания.
– Тебе не станет легче, если ты скажешь мне, что это?
– Не сейчас, пока еще нет.
– Тогда я не буду спрашивать, только ты помни, Бетти, что мама и Джо всегда рады тебя выслушать и помочь, если это в их силах.
– Я это знаю. Я скажу тебе немного погодя.
– А сейчас уже поменьше болит?
– О да! Значительно меньше. Ты так чудесно успокаиваешь, Джо!
– Засыпай, родная, я побуду с тобой.
Так они и заснули – щека к щеке, и утром Бет снова казалась такой же, как всегда, ведь в восемнадцать лет ни голова, ни сердце не болят слишком долго, а слово любящего человека способно вылечить от множества бед.
Однако Джо уже приняла решение и, поразмыслив над своим проектом несколько дней, доверительно сообщила о нем матери.
– На днях вы спросили меня о моих желаниях, маменька. Я расскажу вам об одном из них, – заговорила она, когда они сидели за работой одни. – Я хочу уехать куда-нибудь этой зимой – сменить обстановку.
– Почему, Джо? – Мать поспешно подняла на нее взгляд, словно за ее словами крылось какое-то иное значение.
Не сводя опущенных глаз со своей работы, Джо ответила серьезным, спокойным тоном:
– Мне хочется чего-то нового, я чувствую какое-то беспокойство, и меня тянет видеть, делать и узнавать больше, чем у меня получается здесь. Я слишком погружена в собственные мелкие дела, и мне нужно встряхнуться, так что, раз этой зимой без меня дома можно обойтись, я хотела бы упрыгать чуть подальше и испытать мои крылышки.
– И куда же ты хочешь упрыгать?
– В Нью-Йорк. Вчера мне в голову пришла светлая идея, она вот какая: вы помните, миссис Кёрк спрашивала вас о какой-нибудь респектабельной молодой особе, которая могла бы учить ее детей и притом умела бы шить. Найти такую не так уж легко, но думаю, что я подошла бы, если бы постаралась.
– Дорогая моя, уехать из дома, чтобы прислуживать в этом огромном пансионе! – И миссис Марч взглянула на дочь с удивлением, но без огорчения.
– Ну, не совсем «уехать, чтобы прислуживать», ведь миссис Кёрк – ваша приятельница и такая добрейшая душа, каких свет не видывал: я верю, уж она постарается, чтобы работать у нее было мне приятно. Семья ее живет отдельно от съемщиков квартир, и никто меня там не знает. Да и какая разница, даже если и знают? Ведь это честная работа, и я ее не стыжусь.
– Я тоже. Но как же твои писания?
– Только выиграют от перемены. Я увижу и услышу много нового, возникнут новые идеи, и даже если будет мало времени писать, я привезу домой целую груду материала для моего вздора.
– Тут у меня нет никаких сомнений, но разве только в этом причина столь внезапной фантазии?
– Нет, мама.
– А могу я узнать, каковы же другие?
