Я обещала его позвать, и он удалился, но я, кажется, обречена часто с ним видеться, ибо сегодня, проходя мимо его двери, я ударилась о нее зонтиком, он резко раскрылся, и на пороге появился профессор в халате, с огромным синим носком, надетым на одну руку, и штопальной иглою в другой. Он вовсе не казался из-за этого смущенным, и, когда я, объяснив ему, в чем дело, повернулась, чтобы уйти, он помахал мне рукой – с носком и всем прочим, сказав громко и весело, как ему свойственно: «Вы имеет хороший погод для ваш прогулка.
Не произошло ничего такого, о чем стоило бы писать, кроме визита к мисс Нортон, комната которой полна красивых вещей и которая была со мной совершенно очаровательна, показала мне все свои сокровища и спросила, не соглашусь ли я время от времени ходить с нею на лекции и на концерты в качестве сопровождающей, если они мне доставляют удовольствие. Она сказала это так, будто просила о любезности с моей стороны, но я уверена, что миссис Кёрк рассказывала ей про нас и мисс Нортон делает это из доброго отношения ко мне. Я ведь горда, как Люцифер, но такие одолжения от таких людей меня вовсе не обременяют, и я с благодарностью его приняла.
Когда я вернулась в детскую, в гостиной стоял такой шум и гам, что я в нее заглянула и обнаружила там мистера Баэра на четвереньках, с малышкой Тиной на спине, Китти, ведущую его на поводке за скакалку, и Минни, кормящую тминным печеньем двух маленьких мальчиков, рычащих и яростно мечущихся в «клетках», построенных из стульев.
– Мы играем в зверушник, – пояснила Китти.
– Эта есть моя своник! – добавила Тина, крепко ухватившаяся за профессорскую шевелюру.
– В субботний день мамá всегда разрешает нам делать все, что мы захотим, когда приходят Франц и Эмиль, правда ведь, мистер Баэр? – сказала Минни.
«Лонс», столь же всерьез занятый игрой, что и все остальные, выпрямился и сел и произнес совершенно спокойно:
– Я таю вам мое слофо, это так. Эсли мы телай слишком обширно шум, вы скажете нам «Ш-ш-ш!» – и мы ведем более тихо.
Я пообещала так и сделать, но оставила дверь открытой и наслаждалась их забавами не меньше, чем они сами, потому что никогда еще не приходилось мне воочию видеть ничего более восхитительного, чем эти шалости. Они играли в пятнашки, в солдатиков, танцевали и пели, а когда стало темнеть, все кучкой сбились на диване вокруг профессора, а он принялся рассказывать им чудесные сказки про аистов на верхушках дымовых труб, про крохотных кобольдов – озорных малышей-эльфов, что катаются верхом на летящих с неба снежинках. Как жаль, что наши американцы не столь простодушны и естественны, как немцы, правда ведь?
Мне так нравится писать, что я могла бы прясть эту пряжу без конца, если бы меня не останавливало стремление к экономности, ведь, хотя я пишу на тонкой бумаге и мелким почерком, мысль о марках, которые потребуются для столь длинного письма, приводит меня в трепет. Пожалуйста-пожалуйста, перешлите мне письма Эми, как только сможете без них обойтись. Мои малые новости покажутся вам совсем плоскими после ее великолепий, но я знаю, что они вам понравятся. Неужели Тедди сейчас так усердно занимается, что не находит времени, чтобы написать друзьям? Бет, заботься о нем получше за меня, и рассказывай мне все про малышей, и передай всем целую кучу полных любви приветов. От верной вам Джо.
P. S. Перечитала письмо – оно оказалось чуть слишком баэрским, но ведь меня всегда интересуют необычные люди, и мне действительно больше не о чем было писать. Будьте благословенны!
Драгоценная моя Бетси,
поскольку это будут наспех написанные каракули, я адресую это письмо тебе, чтобы тебя позабавить и дать представление о том, как мне тут живется, потому что, хотя все тихо и спокойно, дела мои довольно забавны, а посему – о, возрадуйся!
После того, что Эми назвала бы «Геркулановыми усилиями»[185] в области умственной и нравственной агрикультуры, мои молодые идеи принялись и стали давать ростки, а мои маленькие лозы начинают виться туда, куда я только могла бы пожелать. Они мне не так интересны, как малышка Тина и мальчики, но я старательно выполняю свои обязанности по отношению к ним, и они меня полюбили. Франц и Эмиль – чудесные мальчуганы, совершенно мне по сердцу, ибо смесь немецкого и американского духа приводит их в состояние неизменного душевного подъема. Субботние дни достойны особого упоминания, проводим ли мы их дома или нет. В приятную погоду все выходят на прогулку, словно школьный класс во главе с профессором, но со мною тоже – для поддержания порядка, и как же это весело!
