Прелестный старый сад у самого края восхитительного озера, с шуршащими над головой каштанами, с плющом, обвивающим все вокруг, и черною тенью Башни, далеко протянувшейся по солнечной воде. У одного конца широкой низкой стены стояла скамья, здесь-то часто и сидела Эми, приходя сюда поработать, почитать или утешиться окружавшей ее здесь красотой. Вот и в этот день она сидела тут, склонив голову на руку, с тоскою по дому, переполнявшей ее душу, и с опечаленным взглядом, думая о Бет и задаваясь вопросом, отчего же не едет Лори. Она не слышала, как он прошел через двор далеко за нею, не видела, что он остановился под аркой подземного входа в сад. С минуту Лори стоял там, глядя на Эми новыми глазами: письма с пятнами от слез, лежавшие на ее коленях, черная ленточка, придерживающая волосы, женственное выражение страдания и терпения на лице и особенно маленький эбонитовый крестик у горла – все казалось ему необычайно трогательным, ведь это он подарил ей этот крестик, и она носила его теперь как единственное свое украшение. Если у него и были какие-то сомнения насчет того, как он будет принят, то они рассеялись в тот же момент, как Эми подняла голову и увидела его, потому что, роняя все, она бросилась к нему навстречу с возгласом, исполненным несомненной любви и тоски:
– О, Лори, Лори! Я знала, что вы приедете ко мне!
Я думаю, что все было сказано и решено в тот самый момент, ибо, когда они стояли там вдвоем, какое-то время не произнося ни слова, и темноволосая голова, словно оберегая, склонялась над золотистой, Эми ощутила, что никто в целом мире не смог бы утешить и поддержать ее так, как Лори. А Лори решил, что Эми – единственная женщина на свете, способная заполнить место Джо и сделать его счастливым. Он не сказал ей этого, но она не была разочарована, так как оба они чувствовали правду, были этим удовлетворены и с радостью оставили хранить все остальное молчанию.
Минутою позже Эми вернулась на свое место, и, пока она осушала слезы, Лори подбирал рассыпанные бумаги, находя при взгляде на все свои настолько зачитанные письма и ее многоговорящие наброски, что все они суть благие знамения будущего. Покончив с бумагами, Лори сел рядом с Эми, а она вдруг снова смутилась и залилась розовым румянцем, вспоминая свое порывистое приветствие.
– Я ничего с собой не могла поделать, мне было так одиноко и грустно, и я так обрадовалась, увидев вас. Это был настоящий сюрприз, когда я подняла голову, а вы тут стоите! Ведь я как раз начинала опасаться, что вы уже не приедете, – пояснила она, тщетно пытаясь говорить совершенно естественным тоном.
– Я приехал тотчас, как узнал. Мне очень хотелось бы сказать вам что-нибудь, что могло бы утешить вас в утрате нашей любимой Бет, но я способен только чувствовать и… – Лори не смог дольше говорить, ибо и им вдруг овладела застенчивость и он не сумел найти нужных слов. Ему очень хотелось прижать головку Эми к своему плечу и уговорить ее поплакать как следует, но он не осмеливался, так что всего-навсего взял ее руку и сочувственно пожал, что было гораздо лучше всяких слов.
– А вам и не нужно ничего говорить, вы и так меня утешаете, – тихо сказала Эми. – Бет теперь хорошо, она счастлива, а мне страшно возвращаться домой, как бы сильно мне ни хотелось всех наших увидеть. Не будем сейчас о них говорить, не то я опять начну плакать, а мне хочется просто насладиться вашим присутствием, пока вы здесь. Вам ведь не нужно сразу возвращаться, правда?
– Нет, если я вам нужен, дорогая.
– Конечно же, очень! Тетушка и Фло очень добры, но ведь вы вроде бы один из членов нашей семьи, и мне станет таким утешением, если вы побудете здесь какое-то время.
Говоря это, Эми была так похожа на соскучившегося по дому ребенка, что Лори сразу забыл свою застенчивость и одарил ее тем, к чему она так привыкла, – лаской и оживленной беседой, что было ей просто необходимо.
