Валерий утонул в прохладном вечернем воздухе. Ноги пружинисто отталкивались от плотного покрытия парковых дорожек. Постепенно он набрал нужный темп и начал погружаться в привычный, завораживающий ритм. Проплывали неподвижные, печальные деревья, причудливо змеились безлюдные дорожки. В какой-то момент он потерял контакт с реальностью. Ему вдруг почудилось, что он бежит не по привычным аллеям родного парка, а что его окружает безжизненная пустыня, что из-под ног выскакивают острые камешки, что нужно постоянно смотреть вниз, чтобы не наступить на змею или тарантула, и что белесое безжалостное солнце сжигает не только все вокруг, но и выжигает его изнутри. Валерий вдруг понял, что в этом прохладном, северном парке он бежит великий ультрамарафон, который носит имя «Большой Хогард». Он мечтал его пробежать вместе с Дашей. Не получилось. Валерий ни в чем теперь не был уверен. Одно он знал наверняка: что его бег будет бесконечным.
Сколь бы ни были сложны взаимодействия между атомами, молекулами и клетками в живом организме, но и они покажутся детской забавой по сравнению с взаимоотношениями между людьми, творящими науку.
Профессор-иммунолог Алексей Павлович появился ранним утром в лаборатории в прекрасном настроении. Повода вроде и не было никакого, его ждал обычный рутинный рабочий день. Однако было предчувствие. Интуиция подсказывала: сегодня произойдет что-то неизмеримо важное, что перевернет всю его жизнь, не только научную, а вообще всю. Радостное волнение мешало сосредоточиться на текущих делах.
В лаборатории еще никого не было. Алексей Павлович медленно ступал между лабораторными столами, изредка рассеянно поглаживая пузатые колбы. Наконец появились лаборантки, младшие и старшие научные сотрудники. Он со всеми здоровался, смотрел на них, но в то же время никого не видел. Ему что-то говорили, он кивал головой, не вникая в сказанное, и, наконец, тихо скользнул в свой кабинет, плотно прикрыв дверь.
Не прошло и получаса, как в дверь постучали. Одна из сотрудниц сообщила, что его вызывает заведующий отделом — член всех существующих и несуществующих академий на свете, мировое светило в области иммунологии Сигизмунд Васильевич.
Еще через полчаса массивная резная дверь кабинета академика тихо отворилась, и Алексей Павлович оказался в коридоре. Ноги отказывались слушать его, он застыл. Мгновение спустя его руки взлетели над головой, а из горла вырвался торжествующий клокочущий вскрик. Алексей Павлович не мог остановиться и продолжал потрясать руками. Ему даже не пришло в голову, что кто-то мог увидеть степенного заведующего лабораторией, профессора в таком виде. Сейчас ему было решительно на все наплевать.
Спускаясь по лестнице, он не услышал вскрика лаборантки, на которую натолкнулся. Не извинившись, Алексей Павлович влетел в свой кабинет. Его глаза лихорадочно искали вешалку. Он прекрасно знал, где она находится, но сейчас забыл. Сейчас он вряд ли мог бы вспомнить, даже как его зовут. Все потеряло значение для Алексея Павловича после разговора с Сигизмундом Васильевичем. «Домой, домой! Скорее к Вере, только она сможет оценить значение случившегося». Эта мысль, подобно молнии, металась в его воспаленном мозгу.
Когда он вышел из кабинета, сотрудники с плохо скрываемым удивлением уставились на его лицо. Оно выражало бесконечную торжественность и полную неприступность. Так мог выглядеть только великий полководец на полотне великого художника.
Открыв входную дверь на непрекращающийся звонок, Вера Никитична, жена Алексея Павловича, вскрикнула и тут же потеряла дар речи. Прямо с порога он заключил ее в крепкие объятия, и не раздеваясь, прямо в пальто потащил в гостиную, где начал кружить в вальсе ничего не понимающую хрупкую женщину.
— Веруня, Веруня! — задыхаясь, скороговоркой произнес он. — Пожалуйста, найди пластинку «На сопках Маньчжурии». Мы будем танцевать, будем танцевать до утра!
Вера Никитична с трудом высвободилась из объятий и внимательно посмотрела на мужа.
— Леша, ты здоров? С тобой все в порядке? Скорую не нужно?
— Нужно, Веруня, нужно! В психбольнице, наряду со всякими Наполеонами, появится пациент, который скоро будет величать себя член-корреспондентом! Только пока они приедут, найди, пожалуйста, пластинку с нашим любимым вальсом. Помнишь, мы танцевали его с тобой, когда познакомились, моя дорогая?
— Что ты сказал?! Повтори, член-корреспондентом? Леша, Лешенька, говори толком и по порядку, или сейчас не тебя, а меня увезут в психбольницу!
Прямо в пальто Алексей Павлович медленно опустился на пол, прислонившись к дивану.
— Вера, Верочка, представляешь, значит, все было не напрасно. Все твои походы к Сигизмунду, все наши подарки. Шутка ли сказать — Шишкин в подлиннике. Шишкин, которого только в Третьяковке да в Русском музее увидеть можно. И моя речь на его юбилее в Академии наук. Ты помнишь мою речь?! Так мог сказать только любящий и любимый ученик про своего учителя. Сигизмунд так растрогался, что поцеловал меня в лоб при всех. Веруня, все было не зря, мы все делали правильно.
