Гарриет сидела, привалившись спиной к прохладным мешкам с цементом, которые и тень отбрасывали на удивление прохладную и глубокую. На всю жизнь, думала она, я на всю жизнь запомню этот день, запомню это чувство. Где-то далеко за холмами монотонно гудел комбайн. Над холмами парили три сарыча – три черных воздушных змея. День, когда она потеряла Иду, навсегда останется для нее днем скользящих по безоблачному небу черных крыльев, днем выжженных солнцем пастбищ и сухого стеклянного воздуха.
Хили сидел напротив нее в белой пыли, скрестив ноги, прижавшись спиной к заграждению, и читал комикс, на обложке которого заключенный в полосатой тюремной форме на четвереньках полз по кладбищу. Хили клевал носом, хотя до этого долго продержался – где-то с час, стоя на коленях, он зорко следил за дорогой и шипел: тсс! тсс! – всякий раз, когда под ними проезжал очередной грузовик.
Усилием воли Гарриет снова переключилась на мысли о садике. У нее будет самый красивый сад в мире, там будут фруктовые деревья, декоративные изгороди, а капусту она посадит узорами, постепенно сад разрастется и займет весь двор, и двор миссис Фонтейн – тоже. Возле ее сада будут останавливаться машины, люди будут просить устроить им экскурсию. Мемориальный сад Иды Рью Браунли… нет, только не мемориальный, спешно одернула она себя, это звучит, как будто Ида умерла.
Один сарыч вдруг камнем рухнул вниз, за ним – два остальных, будто их утянула за собой бечева воздушного змея, накинулись на какую-нибудь полевку или сурка, которого переехал трактор. Вдали показалась машина, трудно разглядеть в дрожащем от жары воздухе. Гарриет прикрыла глаза обеими руками. Всмотрелась, вскрикнула:
– Хили!
Зашелестели страницы – Хили отбросил комикс.
– Уверена? – спросил он и подполз посмотреть. Уже два раза была ложная тревога.
– Это он, – сказала Гарриет и поползла на четвереньках по белой пыли к противоположной стене, где на четырех мешках цемента стоял ящик с коброй.
Хили прищурился. Вдали посверкивала машина, от которой кругами расходились выхлопные газы и пыль. Для “Транс АМа” она уж слишком медленно ехала, но только Хили открыл рот, чтобы это сказать, как под лучами солнца ослепительной бронзой вспыхнул металл капота. Взрезав знойное марево, оскалилась решетка радиатора – блестящая акулья ухмылка, ни с чем не спутаешь.
Он пригнулся (Хили почему-то только сейчас вспомнил, что Рэтлиффы всегда вооружены пистолетами) и пополз помогать Гарриет. Они перевернули ящик – сеткой в сторону дороги. В первый раз, когда была ложная тревога, они оцепенели от ужаса и совершенно запутались, пытаясь не глядя нашарить спереди задвижку, а машина тем временем пронеслась мимо; теперь же они заранее ослабили засов на ящике и подперли его палочкой от мороженого, чтоб можно было выдернуть язычок, не дотрагиваясь до него руками.
Хили оглянулся. “Транс АМ” катился в их сторону – подозрительно медленно. Он нас заметил, точно заметил. Но машина не остановилась. Он нервно глянул на стоявший у них над головами ящик.
Гарриет, дыша с присвистом, будто у нее астма, тоже оглянулась:
– Окей, – сказала она, – давай, раз, два…
Машина скрылась под мостом, Гарриет выбила палочку – и мир притормозил, перешел в режим замедленной съемки, когда они вместе, одновременно столкнули ящик с эстакады. Кобра выскользнула наружу, перевернулась, задергала хвостом, пытаясь распрямиться, и тут у Хили в голове разом пронеслось несколько мыслей. Самое главное – куда бежать? Сумеют ли они его обогнать? Ведь он затормозит, любой дурак затормозит, если ему кобра на крышу свалится, и тогда он за ними погонится.
Бетонный пол задрожал у них под ногами, когда кобра выскользнула из ящика и полетела вниз. Гарриет вскочила, облокотилась на заграждение, и лицо у нее сделалось гадкое, злобное, как у мальчишки-восьмиклассника.
– Бомбы пущены! – сказала она.
Они перегнулись через заграждение. У Хили закружилась голова. Извиваясь, кувыркаясь, кобра падала прямо на асфальт. Промахнулись, подумал он, глядя на пустую дорогу, и тут “Транс АМ” с откинутой крышей – выскочил у них из-под ног и проехал прямо под летящей вниз змеей.
Несколько лет назад они с Пемом играли в бейсбол возле бабушкиного дома в Мемфисе – дом был старый, но после ремонта в нем появилось много новомодного стекла. “Попадешь в окно, – сказал Пем, – и я дам тебе миллион долларов”. “Ага, – не подумав, согласился Хили, взмахнул битой и отбил мяч даже не глядя, с такой силой, что у Пема челюсть отвисла – мяч взмыл ввысь и полетел далеко-далеко, стрелой, не отклоняясь от курса, с грохотом – бабах! – пробил окно на веранде и чуть не угодил в бабушку, которая разговаривала по телефону – и как раз с отцом Хили.
