Гарриет повесила трубку и пошла к матери – без стука вошла к ней в спальню, встала в ногах кровати.
– Завтра я поеду в лагерь на озере Селби, – объявила она.
Мать Гарриет оторвала взгляд от нового номера журнала выпускников Ол Мисс. Она клевала носом, читая о бывшем однокурснике, который был теперь в Конгрессе и занимался чем-то таким сложным, что она никак не могла понять, чем же.
– Я позвонила Эди. Она меня отвезет.
– Что-что?
– Вторая смена уже началась, но они сказали Эди, что все равно меня возьмут, хоть это и против правил. Они ей даже скидку дали.
Она бесстрастно смотрела на мать, ждала. Мать молчала, да и какая разница, что она там скажет – если вообще скажет, – потому что всем теперь заправляла Эди. Гарриет ненавидела лагерь на озере Селби, но все-таки это лучше, чем исправительная школа или тюрьма.
Гарриет позвонила бабке, потому что запаниковала. Не успела она домой добежать, еще мчалась по Натчез-стрит, как услышала вой сирен – скорая это была или полиция, она не поняла. Задыхаясь, прихрамывая – ноги заходятся от судорог, легкие так и обжигает болью, – она заперлась в ванной, побросала всю одежду в корзину для грязного белья и включила воду. Несколько раз, пока Гарриет сидела в ванне, сжавшись, разглядывая узкие горячие росчерки света, которые просачивались в полутемную комнату сквозь планки жалюзи, ей слышались чьи-то голоса возле парадной двери. А если это полиция, что же тогда делать?
Окаменев от ужаса, она все ждала, что в дверь вот-вот постучат, и поэтому просидела в ванне до тех пор, пока вода не стала совсем холодной. Наконец она вылезла, оделась, на цыпочках прокралась в коридор и сквозь щелочку в кружевных занавесках выглянула на улицу – никого. Ида уже ушла домой, и дома стояла зловещая тишина. Казалось, будто сто лет прошло, хотя на самом-то деле – сорок пять минут.
Гарриет все стояла в коридоре, напряженно следила за дорогой. Она уже устала стоять, но все равно боялась идти к себе в комнату и потому все ходила туда-сюда, из коридора в гостиную, то и дело выглядывая из окна. Вдруг услышала сирены – и у нее аж сердце зашлось, ей показалось, будто они сворачивают на Джордж-стрит. Она застыла посреди гостиной, боясь даже шевельнуться, и вскоре нервы у нее сдали окончательно – она позвонила Эди и, задыхаясь, подтащила телефон к кружевной полоске света возле окна, чтоб во время разговора следить за происходящим на улице.
Надо отдать должное Эди, под ее руководством дело закипело, да так споро, что у Гарриет даже какие-то теплые чувства к ней снова проснулись. Едва Гарриет, заикаясь, выдавила, что передумала насчет церковного лагеря и хотела бы поскорее туда уехать, Эди даже никаких вопросов задавать не стала. Она сразу позвонила на озеро Селби и, справившись с недовольством какой-то мямли-секретарши, добилась, чтобы ее соединили с доктором Вэнсом. Эди перезвонила Гарриет через каких-нибудь десять минут, и у нее уже все было схвачено – разрешение кататься на водных лыжах она подписала, место на верхнем ярусе кровати в вигваме “Синичка” выхлопотала, список вещей, которые надо взять с собой, составила и уже завтра в шесть утра отвезет Гарриет в лагерь. Оказалось, что про лагерь она вовсе не забыла, просто ей надоело уламывать Гарриет и ее мать, которая и не думала помогать Эди. Эди твердо верила в то, что все беды Гарриет происходят от того, что она мало общается с другими детьми, особенно с детьми нормальными, приличными, баптистскими, и Гарриет стоило больших трудов промолчать, пока Эди соловьем разливалась о том, как отлично Гарриет будет проводить там время, да какие чудеса творит христианский соревновательный дух.
В спальне у матери стояла оглушительная тишина.
– Что ж, – сказала Шарлотта, отложив журнал, – надо же, как неожиданно. А мне казалось, что тебе в прошлом году там ужасно не понравилось.
– Мы уедем рано, ты еще будешь спать. Эди хочет пораньше выехать и побыстрее добраться. Я подумала, надо тебе сказать.
– И почему ты передумала? – спросила Шарлотта.
Гарриет надменно пожала плечами.
– Ну… Я горжусь тобой, – Шарлотта не знала, что и сказать.
Она заметила, что Гарриет загорела до черноты, да еще и похудела – на кого же она похожа? Волосы эти черные, вздернутый подбородок?
– Интересно, – сказала она, – что же сталось с той книжкой про Гайавату, которая мне одно время вечно попадалась на глаза?
Гарриет отвернулась, выглянула в окно, будто ждала кого-то.
– Это очень важно… – Мать Гарриет упрямо пыталась вспомнить, что же она хотела сказать. Это все из-за скрещенных на груди рук, думала она, из-за стрижки. – Я хочу сказать, это хорошо, что ты будешь делать какое-то. какое-то дело.
Эллисон околачивалась за дверью – подслушивала, решила Гарриет. Она пошла за Гарриет и стояла в дверях их комнаты, пока та вытаскивала из комода носки, белье и зеленую футболку с эмблемой лагеря, которая осталась у нее с прошлого года.
– Что ты натворила? – спросила она.
Гарриет замерла.
– Ничего, – ответила она. – С чего ты решила, будто я что-то натворила?
– Ты так себя ведешь.
