Маленький лорд Фаунтлерой полностью

– Да, – сказал его дед. – Хочешь посмотреть? Я могу приказать, чтобы его привели к порогу.

Щеки Фаунтлероя запылали еще ярче.

– Никогда не думал, что у меня будет пони! – признался он. – Никогда-никогда! Душенька так обрадуется. Вы мне и правда дарите все, чего я ни пожелаю.

– Так ты хочешь его увидеть? – повторил граф.

Фаунтлерой задумчиво вздохнул.

–Хочу, – признался он. – Так сильно хочу, что едва могу удержаться. Но, боюсь, сейчас мне некогда.

–Тебе обязательно навещать мать сегодня? – спросил граф. – Неужели никак нельзя отложить?

– Что вы, – сказал Фаунтлерой, – она ведь все утро про меня думала, а я – про нее!

– Ах, вот как? Что ж, звони лакею.

Пока ехали вдоль аллеи под арками высоких деревьев, граф почти все время молчал. А вот Фаунтлерой, напротив, не переставая расспрашивал о пони. Он большой? А какого цвета? Как его зовут? Что ему нравится кушать? Сколько ему лет? Можно будет завтра встать пораньше и сразу пойти его смотреть?

– Вот Душенька обрадуется! – все повторял он. – Она будет так вам благодарна за вашу доброту! Она знает, что мне всегда очень нравились пони, но мы даже не думали, что у меня когда-нибудь будет свой. На Пятой авеню у одного мальчика был пони, и он каждое утро на нем катался, а мы нарочно гуляли мимо его дома, чтобы поглядеть.

После он умолк, откинулся на подушках и в полной тишине несколько минут с пристальным интересом разглядывал графа.

– Я думаю, что вы, наверное, самый добрый человек в мире, – выпалил он наконец. – Вы все время делаете добро, правда? И думаете про других людей. Душенька говорит, что самые добрые люди всегда думают не про себя, а про других. Вот и вы такой человек, правда?

Его сиятельство был до такой степени поражен столь лестным описанием собственной персоны, что растерялся, не зная, что сказать. Ему потребовалось время на размышления. То, как этот ребенок в своем простодушии принял его отвратительные эгоистические мотивы за свидетельство доброты и щедрости, произвело на графа неизгладимое впечатление.

А Фаунтлерой все продолжал, по-прежнему глядя на него восхищенными глазами – огромными, чистыми и невинными.

– Вы стольким людям приносите радость, – говорил он. – Майклу и Бриджет, и их ребятам, и торговке яблоками, и Дику, и мистеру Хоббсу, и мистеру и миссис Хиггинс, и их детям, и мистеру Мордонту – ведь он же тоже обрадовался, – и нам с Душенькой, потому что вы подарили нам пони и еще столько всего. Знаете, я посчитал на пальцах и в уме, и вы порадовали двадцать семь человек. Двадцать семь – это очень много!

– И это я их порадовал, ты считаешь? – спросил граф.

– Ну конечно, – ответил Фаунтлерой. – Вы им всем сделали добро. Знаете, – деликатно добавил он после некоторого колебания, – люди иногда неправильно думают про графов, если их не знают. Мистер Хоббс, например. Я напишу ему письмо и все расскажу.

– Каково же мнение мистера Хоббса о графах? – спросил его сиятельство.

– Ну, понимаете, все дело в том, – начал его юный собеседник, – что он ни одного не знал, а только читал про них в книжках. Он думал – вы только не обижайтесь, – что они все кровожадные тираны, и говорил, что не потерпит их в своей лавке. Но я уверен, если б он был знаком с вами, он бы передумал. Я ему про вас расскажу.

– И что же ты ему скажешь?

– Скажу, – ответил Фаунтлерой с пылким энтузиазмом, – что я в жизни не слышал про человека добрее вас. И что вы все время думаете о других и делаете им добро, и… и я надеюсь, что, когда вырасту, буду совсем как вы.

– Совсем как я! – повторил его сиятельство, глядя в ясное детское личико. Тусклый багровый румянец разлился по его изрезанному годами лицу. Он вдруг отвернулся и стал смотреть из окна кареты на высокие буковые деревья с блестящими красно-коричневыми листьями, залитые солнечным светом.

–Совсем как вы, – подтвердил Фаунтлерой и смиренно добавил: – Если смогу. Может, у меня не получится стать таким хорошим, но я постараюсь.