Нужно признаться, на миг достопочтенного мистера Мордонта охватило любопытное чувство. Будучи человеком весьма сострадательным и столько лет прожив на землях замка Доринкорт, зная арендаторов, зажиточных и бедных, зная жителей деревни, порядочных и трудолюбивых, ленивых и бессовестных, он вдруг с пронзительной силой ощутил, что в будущем власть творить добро и зло окажется в руках этого мальчика, который стоит перед ним, широко распахнув карие глаза и засунув руки глубоко в карманы. А еще ему подумалось, что, быть может, каприз гордого и самолюбивого старика наделит его немалой властью уже сейчас, и, будь малыш не так простодушен и щедр, это могло бы обернуться большим несчастьем не только для всех вокруг, но и для него самого.
–Что бы сделал
Фаунтлерой придвинулся еще ближе и с самым доверительным товарищеским видом оперся ладошкой ему на колено.
– Если б я был богачом, – начал он, – а не просто маленьким мальчиком, я бы позволил ему остаться на ферме и купил все, что нужно его детям; но я ведь еще маленький. – И тут, после секундной паузы, его лицо заметно просветлело. – Вы же все можете, правда? – спросил он.
Милорд хмыкнул, внимательно глядя на него.
– Вот как ты считаешь?
Такое мнение ему определенно польстило.
– Я хочу сказать, вы ведь можете купить человеку все, что ему захочется, – пояснил Фаунтлерой. – А кто такой Ньюик?
– Мой управляющий, – ответил граф. – Некоторые арендаторы его недолюбливают.
– Вы же ему напишете? – спросил Фаунтлерой. – Принести вам перо и чернила? Я могу убрать игру со столика.
Ему просто-напросто не пришло в голову даже на миг, что Ньюику будет позволено выгнать Хиггинса с фермы.
Граф помедлил, не сводя с него взгляда.
– А ты умеешь писать? – спросил он.
– Да, – ответил Седрик, – но не очень хорошо.
– Убери игру, – велел милорд, – а потом принеси перо с чернильницей и лист бумаги, они лежат у меня на письменном столе.
Мистер Мордонт следил за событиями с растущим интересом. Фаунтлерой проворно сделал все, что ему велели, и уже через несколько мгновений на столике ожидали бумага, большая чернильница и перо.
– Вот! – сказал он радостно. – Теперь можете писать.
– Это сделаешь ты, – ответил граф.
– Я! – воскликнул Фаунтлерой, заливаясь румянцем до самых волос. – А если получится плохо? Я не все слова пишу правильно, если у меня нет словаря и никто не подскажет.
– Ничего, – успокоил граф, – Хиггинс не станет жаловаться на твое правописание. Филантроп здесь не я, а ты. Макай перо в чернила.
Фаунтлерой взял перо и окунул в чернильницу, потом с готовностью застыл, наклонившись над столом.
– Хорошо, но что же мне писать?
– Можешь написать: «Хиггинса пока не выселять», – и подпиши: «Фаунтлерой», – сказал граф.
Седрик еще раз обмакнул перо и, положив локоть на стол, принялся выводить буквы. Процесс этот тянулся довольно медленно и утомительно, но он вложил в него всю душу. Через некоторое время письмо было готово, и малыш подал его деду с улыбкой, в которой сквозило легкое волнение.
– Как вы думаете, хорошо? – спросил он.
Граф посмотрел на листок, и уголки его губ слегка дернулись вверх.
– Да, – ответил он, – Хиггинс будет совершенно удовлетворен. – И подал мистеру Мордонту письмо, в котором тот обнаружил следующее:
«Дорогой мистер Нюик, пожалуста хигинса пока не высиляйте, буду примного благодарен, с увожением Фаунтлерой».
– Мистер Хоббс всегда так подписывался, и я решил, что лучше сказать «пожалуйста». Я правильно написал слово «выселять»?
– В словаре его пишут немного иначе, – ответил граф.
– Этого я и боялся, – сказал Фаунтлерой. – Надо было вас спросить. Понимаете, слова, в которых больше одного слога, всегда лучше проверять со словарем. На всякий случай. Я еще раз напишу.
Так он и поступил, и, дабы на этот раз документ получился как можно более официальным, предусмотрительно советовался с графом по поводу написания сложных слов.
– Правописание – такая странная штука, – сказал он. – Почему-то его никогда не угадаешь. Я раньше думал, что «пожалуйста» пишется «п-о-ж-а-л-с-т-а», и только потом узнал, что нет. И разве додумаешься сам, что «дорогой» пишется не «дарагой», если кого-нибудь не спросишь? Иногда прямо руки опускаются.
Наконец мистер Мордонт удалился, унося с собой письмо, а еще ощущение легкости и надежды, равного которому еще никогда не испытывал, возвращаясь домой по аллее после визита в замок Доринкорт.
Когда он ушел, Фаунтлерой, проводивший его до порога, вернулся к деду.
– Можно мне теперь пойти к Душеньке? – спросил он. – Я знаю, она меня ждет.
Граф ответил не сразу.
– Сначала пусть тебе покажут кое-что на конюшне, – сказал он, помолчав. – Вызови-ка прислугу.
– Если вы не возражаете, – сказал Фаунтлерой, снова залившись сконфуженным румянцем, – я вам очень благодарен, но лучше завтра. Она, наверное, уже очень давно меня ждет.
– Что ж, хорошо, – кивнул граф. – Прикажем заложить экипаж. – А потом как бы невзначай добавил: – Это пони.
– Пони! – воскликнул Седрик. – Чей пони?
– Твой, – ответил граф.
– Мой? – ахнул мальчик. – Мой собственный? Как все те подарки наверху?
