«Мой дорогой мистер хоббс я вам хочу расказать про своево дедушку он самый лудший граф в мире и то что графы тираны это не правда он совсем не тиран я бы хотел чтобы вы познакомились вы бы очень подружились я уверен у него падагра на ноге и она очень болит но он и не думает жаловатся я его люблю больше с каждым днем потомучто как не любить таково доброво графа каторый всем всегда помогает жалко что вы не знакомы он знает все на свете но никогда не играл в бейсбол он мне подарил пони и телешку и маме тоже хорошинькую каляску и у меня целых три комнаты и всякие разные игрушки вы бы так удевились вам бы понравился замок и парк замок такой большой что можно потерятся уилкинс говорит уилкинс это мой конюх он говорит под замком есть тимницы тут так красиво вы бы видили парк там такие большие деревья и есть олени и кролики и дич летает с ветки на ветку мой дедушка очень богатый но он не гордый не высакамерный как вы думали про графов мне с ним нравится все тут очень вежливые и добрые они снимают шапки а женщины делают ривиранс и иногда благославляют я теперь умею ездить вирхом но с начала очень тресло когда ехали рысю дедушка разрешил одному бидняге остатся на ферме когда он не мог платить ренту и миссис меллон отнесла ево больным детям вино и еще всякое мне бы так хотелось вас увидить и чтобы душенька могла жить в замке но я очень хорошо живу когда не сильно по ней скучаю и я люблю дедушку и все астальные тоже пожалуста напишите поскорее ответ
p. s. В тимницах никто не тамится дедушка никагда там никово не запирал
p. s. Он такой хороший граф он мне напоминает вас и все вакруг ево абажают».
– Тебе очень недостает матери? – спросил граф, закончив читать.
– Да, – ответил Фаунтлерой. – Все время. – Он встал перед креслом, оперся ладошкой деду на колено и, задрав голову, посмотрел ему в лицо. – А вам?
– Мы не знакомы, – несколько сварливо ответил его сиятельство.
– Я знаю, – сказал Фаунтлерой, – и от этого удивляюсь. Она меня попросила ничего у вас не спрашивать… и я не буду, но иногда у меня не получается не думать, и тогда мне очень непонятно. Но я не стану ничего спрашивать. И когда мне ее сильно не хватает, я смотрю в окошко туда, где у нее каждый вечер светится огонек, мне видно между деревьями. Это очень далеко, но она его зажигает сразу, как становится темно, и я вижу, как он мигает вдали, и знаю, что он говорит.
– И что же он говорит? – спросил милорд.
– Он говорит: «Доброй ночи, крепко спи, Господь всю ночь тебя храни!» Это она мне так говорила, когда мы были вместе. Каждый вечер говорила, перед сном, а каждое утро: «Господь храни тебя весь день!» Так что, видите, я все время под защитой…
– Конечно, не сомневаюсь, – сухо сказал его сиятельство и, сведя низко нависшие брови, так долго и пристально глядел на Фаунтлероя, что тот начал гадать, о чем же он думает.
Правда заключалась в том, что его сиятельство граф Доринкорт за эти дни передумал много такого, что ему никогда раньше не приходило в голову, и все его мысли тем или иным путем возвращались к внуку. Гордость была самой сильной чертой его характера, и мальчик тешил ее во всем до мелочей. Эта самая гордость помогла его деду снова ощутить интерес к жизни. Ему понравилось хвастаться своим наследником. Все на свете знали, как разочаровали графа сыновья, поэтому теперь, выставляя напоказ нового лорда Фаунтлероя, к которому невозможно было придраться, он внутренне ликовал. Ему хотелось, чтобы мальчик осознавал собственную власть и высоту своего положения – и чтобы другие тоже это осознавали. Он составлял планы на его будущее. Иногда его сиятельство втайне признавался себе, что сожалеет о своем постыдном прошлом, кишевшем поступками, которые заставили бы содрогнуться чистое юное сердце. Было неприятно представлять себе выражение этого милого, невинного лица, если бы Седрик по воле случая узнал, что его деда многие годы называли не иначе, как «злобный граф Доринкорт». От таких мыслей ему даже становилось чуточку не по себе. Не хотелось, чтобы мальчик услышал об этом. Поглощенный своим новым развлечением, граф иногда вовсе забывал про подагру, и через некоторое время доктор с удивлением констатировал, что его благородный пациент значительно окреп, чего он уже никогда не ожидал увидеть. Возможно, ему стало лучше оттого, что время для него перестало течь так медленно и у него появилось о чем подумать, кроме своих хворей и недомоганий.
Однажды погожим утром жители деревни с изумлением увидели, что маленького лорда Фаунтлероя и его пони сопровождает на прогулке не Уилкинс. Этот новый всадник на могучем сером коне был не кто иной, как сам граф. Однако идея принадлежала именно Фаунтлерою. Забираясь в седло своего пони, он с ноткой печали признался деду:
– Как жалко, что вы со мной не едете! Когда я уезжаю, мне всегда очень грустно оттого, что вы остаетесь совсем один в таком большом замке. Если б только вы тоже могли кататься верхом!
