Постепенно, через знакомых, слухи о Седрике дошли и до леди Лорридейл; она услышала и о Хиггинсе, и о хромом мальчике, и о лачугах в Эрлс-Корт, и еще о множестве других вещей – и в конце концов горячо захотела познакомиться с малышом. Как раз когда она размышляла, каким же образом это можно устроить, к ее полнейшему изумлению, от брата пришло письмо с приглашением ей и ее мужу посетить замок Доринкорт.
– Поразительно! – воскликнула она. – Я слышала, что этот ребенок творит чудеса, и теперь начинаю в это верить. Говорят, мой брат его обожает и едва отпускает от себя. И так им гордится! Он, видимо, хочет похвалиться им перед нами. – И она тут же приняла приглашение.
К тому времени, как они с сэром Гарри добрались в Доринкорт, уже вечерело, и, прежде чем отправиться на встречу с братом, леди Лорридейл поднялась к себе в комнату. Одевшись к ужину, она прошла в гостиную и сразу же заметила у камина высокий горделивый силуэт графа. Рядом с ним стоял маленький мальчик в черном бархатном костюмчике с широким воротником из роскошного кружева с зубцами – его круглое светлое личико было так очаровательно, а прекрасные карие глаза, обратившиеся к ней, светились такой невинностью, что она едва не вскрикнула от неожиданности и восхищения.
Пожимая графу руку, сестра назвала его именем, которого не произносила с самого девичества.
– Что же, Молиньё! Это он?
– Да, Констанция, – ответил граф, – это мой внук. Фаунтлерой, это леди Лорридейл, твоя двоюродная бабка.
– Как поживаете, леди бабушка? – сказал Фаунтлерой.
Леди Лорридейл положила руки ему на плечи и, поглядев несколько мгновений в запрокинутое лицо мальчика, ласково поцеловала его.
– Называй меня бабушкой Констанцией, – сказала она. – Я любила твоего бедного папу, и ты очень на него похож.
– Мне нравится, когда мне говорят, что я на него похож, – ответил Фаунтлерой, – потому что его, кажется, все любили – прямо как Душеньку… бабушка Констанция, – добавил он, секунду помедлив.
Леди Лорридейл была в восторге. Нагнувшись, она поцеловала его снова, и с того момента они стали добрыми приятелями.
– В самом деле, Молиньё, – сказала она позже, когда они с графом отошли поговорить наедине, – на лучшее нельзя было и надеяться!
– Пожалуй, что так, – сухо ответил его сиятельство. – Мальчишка отменный. Мы с ним большие друзья. Он считает меня любезнейшим добросердечным филантропом. Признаюсь тебе, Констанция, – иначе ты все равно увидишь сама, – меня несколько тревожит, что рядом с ним я превращаюсь в совершенного старого дурака.
– А что о тебе думает его мать? – со своей обыкновенной прямотой спросила леди Лорридейл.
– Я ее не спрашивал, – ответил граф, слегка нахмурившись.
– Что ж, Молиньё, – сказала его сестра, – буду откровенна с тобой с самого начала. Я не одобряю твоего решения и собираюсь как можно скорее навестить миссис Эррол, так что, если ты хочешь со мной поругаться, лучше предупреди сразу. Все, что я слышала об этом юном создании, подсказывает мне, что ее сын своими достоинствами обязан ей. Даже в Лорридейл-Парк дошли слухи, что бедняки из числа твоих арендаторов ее обожают.
–Они обожают
– Но он уже не ненавидит ее так сильно, как раньше, это мне ясно как день, – рассказывала она после сэру Гарри. – И сам он во многом изменился. Каким бы это ни казалось невероятным, Гарри, по моему мнению, от искренней любви к этому невинному и ласковому ребенку он становится человеком. В самом деле, мальчик его обожает – виснет на кресле, опирается ему на колено. Его собственным детям скорее пришло бы в голову ластиться к тигру.
На другой же день она отправилась с визитом к миссис Эррол, а по возвращении заявила брату:
– Молиньё, я в жизни не видела такой чудесной молодой женщины! Голос у нее что серебряный колокольчик, и тебе следует поблагодарить ее за то, какого сына она вырастила. Она дала ему куда больше, чем просто красоту, и ты совершил огромную ошибку, не попросив ее поселиться здесь и заняться тобой. Я собираюсь пригласить ее в Лорридейл.
– Она не оставит мальчика, – заметил граф.
– Значит, приглашу и его, – рассмеявшись, ответила леди Лорридейл.
Но она знала, что Фаунтлероя ей не уступят, и с каждым днем все яснее видела, как сблизились дед с внуком. Все амбиции, вся надежда и любовь гордого мрачного старика сосредоточились на ребенке, а добрый и невинный мальчик отвечал на его заботу безраздельным доверием и искренностью.
А еще она знала, что главным поводом для пышного званого вечера было тайное желание графа похвастаться своим внуком и наследником перед всем светом, показать людям, что мальчик, о котором ходило столько толков и пересудов, еще более совершенен, чем утверждала молва.
