Маленький лорд Фаунтлерой полностью

–Бевис и Морис так горько его разочаровали,– сказала она мужу.– Об этом знали все. Он совершенно их не выносил. Зато теперь ему есть кем гордиться.

Пожалуй, среди принявших приглашение не было никого, кто не питал бы хоть легкого интереса к маленькому лорду Фаунтлерою и не гадал, покажут ли его собравшимся. И его, конечно же, показали.

– У мальчишки хорошие манеры, – сказал граф. – Он не станет никому докучать. Как правило, дети либо тупы, либо надоедливы – или, как в случае моих сыновей, и то и другое сразу, – но он умеет внятно отвечать, когда с ним разговаривают, и молчать, когда обращаются не к нему. Он никогда не бывает бестактен.

Впрочем, молчать Седрику оказалось почти некогда. Каждый гость находил что ему сказать. Всем хотелось разговорить мальчика. Дамы ласкали его и задавали вопросы, мужчины тоже расспрашивали, шутили с ним, прямо как пассажиры на пароходе, когда он плыл через океан. Фаунтлерой не совсем понимал, почему они смеются его ответам, но не обижался, поскольку уже привык видеть, что его вполне серьезные речи почему-то всегда веселят людей. Вечер показался ему просто замечательным. Роскошно убранные комнаты сияли от множества свечей, благоухали цветы, всюду были веселые джентльмены и нарядные дамы в чудесных красивых платьях, с блестящими украшениями в волосах и на шеях. Одна молодая леди, которая, как он услышал, только что приехала из Лондона, где проводила «сезон», так его очаровала, что он глаз не мог от нее отвести. Высокого роста, с гордо поднятой холеной головкой, увенчанной мягкими темными локонами, она была одета в красивое белое платье, а на шее носила жемчужные бусы. Ее большие глаза походили цветом на лепесток фиалки, а щеки и губы – на розу. Подле этой девушки творилось что-то невероятное. Вокруг нее стояла целая толпа джентльменов, и каждый спешил ей угодить, и Фаунтлерой подумал, что она, наверное, какая-нибудь принцесса. Он так заинтересовался, что, сам не заметив, подходил все ближе и ближе, пока девушка наконец не повернулась и не заговорила с ним.

– Подите сюда, лорд Фаунтлерой, – с улыбкой позвала она, – и скажите мне, почему вы так на меня смотрите.

– Я просто думал, какая вы красивая, – ответил юный лорд.

Тут все джентльмены, не скрываясь, захохотали, и юная леди тоже рассмеялась, а нежно-розовый румянец на ее щеках стал чуть ярче.

– Ах, Фаунтлерой, – сказал один из джентльменов, смеявшийся особенно сердечно, – пользуйтесь возможностью! Когда станете старше, у вас уже недостанет смелости говорить такое.

–Но как же удержаться?– мило удивился Седрик.– Вы бы удержались? Разве вам она не кажется очень красивой?

– Нам не позволено говорить, что мы думаем, – ответил джентльмен, а остальные снова разразились хохотом.

Красивая юная леди – звали ее мисс Вивиан Герберт – взяла Седрика за руку и притянула к себе, улыбаясь еще очаровательней, чем прежде, если это возможно.

– Пусть лорд Фаунтлерой говорит, что думает, – сказала она, – мне очень приятны его слова. Я уверена в их искренности. – И она поцеловала его в щеку.

–Я думаю, что в жизни не видел такой красивой леди, как вы,– сказал Фаунтлерой, глядя на нее с невинным восхищением,– если не считать Душеньки. Если честно, я не могу себе представить, чтобы кто-то был красивее Душеньки. Она самая красивая на свете.

– Не сомневаюсь в этом, – сказала мисс Вивиан Герберт и, смеясь, еще раз поцеловала его в щеку.

Она продержала его рядом с собой большую часть вечера, и в группе, центром которой они были, царило оживленное веселье. Он не знал, как это получилось, но вскоре уже рассказывал им об Америке, о процессиях республиканцев, о мистере Хоббсе и Дике, а под конец с гордостью вынул из кармана прощальный подарок Дика – красный шелковый носовой платок.

– Я его сегодня положил в карман, потому что званый вечер, – объяснил он. – Я подумал, Дику было бы приятно, что я взял его подарок на званый вечер.

Огромный квадрат пылающе-красной ткани с фиолетовыми узорами выглядел в его руках очень забавно, но глаза Седрика светились такой искренностью и теплотой, что слушателям почти не хотелось смеяться.

– Понимаете, – объяснял мальчик, – он мне очень нравится оттого, что Дик – мой друг.

И хоть с ним так много разговаривали, Седрик, как и предсказывал граф, никому не докучал. Он умел молчать и слушать, когда говорили другие, и потому никто не нашел его рассказов утомительными. Не на одном лице появлялась легкая улыбка, когда он подходил к креслу деда или садился на табурет рядом, наблюдая и впитывая каждое его слово с самым увлеченным интересом. Один раз он встал так близко к подлокотнику, что прижался щекой к плечу графа, и его сиятельство, заметив улыбки вокруг, и сам легонько улыбнулся. Он читал мысли всех этих людей, и ему было втайне отрадно доказать им, как он сдружился с этим мальчиком, ведь они, пожалуй, ожидали, что тот разделит их нелестное мнение о старике.