Он окончил университет с отличием, а когда получил диплом, отнёс его в номер отеля рядом с аэродромом в Саутгемптоне. Как это часто бывает у патологических лжецов, ему захотелось начать всё сначала. При помощи своих инструментов удалил с пергамента имя «Томас Гергель».
Нико вспомнил детство, своего деда, поездку к Белой башне и историю о еврее-заключённом, который вызвался покрасить всё сооружение ради своей свободы. Выпускник университета взял ручку и идеальным почерком написал на дипломе имя того заключённого: «Натан Гуидили».
Утром он сел на свой первый самолёт – это был первый этап путешествия, которое вело его всё дальше и дальше на запад, пока не привело под лучи ослепительного солнца штата Калифорния и Голливуда, где лицедейство было не только стилем жизни многих людей, но и профессией.
Каталин Каради как-то сказала Нико: «Твоё место на киноэкранах».
И совсем скоро, благодаря состоянию юного богача, так и случилось.
Они поженились в еврейском центре соцобеспечения через три недели после воссоединения в Салониках. Фанни была в белом льняном платье, которое ей одолжил социальный работник. Оно было слишком велико, и Фанни приходилось следить за тем, чтобы не споткнуться о подол. На Себастьяне было тёмное пальто и галстук, подаренные ему раввином.
Церемония была короткой, в качестве свидетелей пригласили двух портовых рабочих. У Себастьяна и Фанни не было ни родственников, ни друзей, лишь призраки, которых они представляли рядом с собой, пока их клятвы отражались от стен пустой комнаты. Обменявшись кольцами, они неловко поцеловались, и Фанни стало стыдно, что на долю секунды она вспомнила, как целовалась с братом своего теперь уже мужа.
В тот момент, случившийся в столь юном возрасте, можно было смело сказать, что Себастьян исполнял юношескую мечту, в то время как Фанни цеплялась за единственный оставшийся кусочек прежней жизни. Их брак не был обдуманным поступком. Тем не менее в свои восемнадцать и шестнадцать лет они стали мужем и женой, и, хотя любовь в их отношениях не была равнозначной, их объединяла общая цель: ни на минуту не задерживаться в Салониках.
Получив социальную помощь, Себастьян и Фанни сели на корабль, который держал курс на юг (Фанни отказалась добираться на поезде), и после нескольких остановок высадились на гористом острове Крит. Лазурное небо было расчерчено белыми линиями, солнце приятно припекало шею.
– Где мы будем жить? – спросил Себастьян во время прогулки по портовому городу Ираклион.
– Не здесь, – ответила Фанни. – Там, где тихо. Подальше от людей.
– Хорошо.
– Может, построишь нам дом?
Себастьян улыбнулся.
– Я-то?
Фанни кивнула, и когда Себастьян понял, что она не шутит, то решил не признаваться в том, что понятия не имеет, как это делается, и ответил лишь:
– Если ты этого хочешь, я построю нам дом.
На это у него ушло больше года, из-за плохих советов он делал много ошибок. Но в конце концов на кусочке земли рядом с оливковой рощей в восточной части острова Себастьян построил трёхкомнатный дом из кирпича и цемента и с деревянной крышей, покрытой глиняной черепицей. В первую ночь, проведённую в этом аккуратном домике, Фанни зажгла субботние свечи и прочитала благословение, которого не произносила с тех пор, как умер её отец.
– Почему именно сейчас? – спросил Себастьян.
– Потому что, – сказала она, – мы обрели свой дом.
В ту ночь они занимались любовью нежно и страстно, чего не происходило ранее. А вскоре у юной пары родился первенец – девочка, которую назвали Тией в честь ушедшей матери Себастьяна Танны. Фанни одарила ребёнка всей той любовью, которую хранила под замком во время войны. Когда молодая мать держала малышку на руках и целовала её тонкие локоны, она чувствовала, как грудь наполняется чем-то новым и трепетным, и сердце обволакивало тёплое дивное ощущение, зовущееся «умиротворением».
Умиротворение, которое обрела Фанни, оказалось недостижимым для него. Как и многих других узников лагерей, по ночам его преследовали мертвецы. Эти лица. Эти костлявые тела. Как он бросал их в грязь или в снег. Кошмарные детали возвращались к нему во снах, Себастьян просыпался с трясущимися руками, весь вымокший в поту. Он задыхался, слёзы текли по щекам. Это происходило так часто, что ему приходилось держать у кровати деревянную ложку и сжимать её зубами, чтобы Фанни не слышала рыданий.
Себастьян, как и его брат Нико, так и не окончил школу. А поскольку денег на учёбу не было, широкого выбора профессий перед ним не стояло. Благодаря отцу он смыслил в табачном бизнесе и со временем нашёл работу в компании, поставлявшей сигареты на Крит. Денег хватало на еду и одежду, и Фанни, счастливая, что теперь у неё есть дочка, не требовала большего.
