Кузнецов закрыл глаза. Сладкая нега растеклась по всему телу. Он разомлел и вдруг почувствовал, как тело начало терять свой вес. Точь-в-точь как тогда, возле храма огня. В голове опять появился звон, сначала слабый, но постепенно всё громче и громче, насыщенней и насыщенней, пока не затмил собой всё. Каждая клеточка тела начала мелко вибрировать от этого звука, и когда звон-вибрации достигли апогея – струна лопнула… В абсолютной тишине, неощутимый ветерок с ручья поднял Сергея с места, и он медленно оторвался от земной опоры. Открыл глаза. Вокруг ничего вроде не изменилось, и в то же время всё преобразилось кардинально. В чём была разница, понять он даже не пытался, так как субъект этого понимания попросту отсутствовал. Восторг и одновременно животный ужас, охватили его. Восторг от ощущения блаженства, а страх, что он вот-вот отдастся на волю неведанной подъёмной силе и больше никогда не вернётся. Туда, где останется Аиша, сын, мама, жена, недоделанные дела и неисполненные мечты. Его неполученный орден и недождавшееся звание. Непереданное письмо от блудливого мужа его несчастной жене. Али, которого он обманул, и клятвы, что так легко раздавал. Ложь, что он плодил безмерно и безответственно, каждый раз убеждая себя в её благородной необходимости. Обещания, кои не исполнил и часто даже не пытался этого сделать. И самое главное – апостасия, которую он однозначно совершил, но так ещё не понял, по отношению к кому или чему.
– Писар, – «сынок», раздался тихий голос.
Сергей открыл глаза, мгновенно наполнившись бетонной тяжестью. Увидел перед собой начищенные до блеска чёрные калоши, одетые на ноги в тёплых верблюжьи носках-шурабах, и полы синего ватного чапана.
– Шимо худро бад хис мекунед?
Кузнецов с трудом поправил перекошенное тело и сел удобней. Поднял голову. Напротив стоял утренний торговец семечками. Во всех учреждениях начинался перерыв, и старик пришёл на свою точку, отрабатывать поток обеденных клиентов. Аксакал, прищурившись, озабоченно смотрел в глаза. Вероятно, поняв, что пред ним русский, его тёмное лицо ещё больше сморщилось от беззубой улыбки и стало похоже на иссушенную коричневую скорлупу грецкого ореха. Он поставил на землю свой вещевой мешок, сверху положил газеты, предназначенные для сворачивания кульков, и, взяв Сергея за плечо, тихо повторил вопрос на корявом русском:
– Синок, тиби плёхо?
Кузнецов отрицательно качнул головой. Встал с ящика и, улыбнувшись, ответил на дари, что всё хорошо, просто решил чуть посидеть в тени. Старик озорно зацокал языком и даже снял тюбетейку, удивлённый знанию русским парнем таджикского языка. Сергей извинился за без спроса занятое торговое место, поправил ящик и вышел на раскалённый тротуар. На секунду замер, адаптируясь к светотепловому перепаду. Не в силах поднять ослеплённых глаз, вытянул руку в сторону дороги, с зажатой между пальцами трёшкой, и медленно зашагал вперёд.
– Синок! – вдруг он услышал сзади и обернулся.
Старик мелкими шажками подошёл к нему:
– На, покушай, – аксакал протянул большой газетный кулёк семечек.
– Рахмат, падари азиз, – поблагодарил Кузнецов и, приняв свёрток, полез в карман.
– Пул лозим нест, – «не надо денег», остановил его аксакал, взял за руку и пристально взглянул в лицо.
Когда-то глаза старика были голубые, но время растушевало краску, слезами, вымыв лазуревую синь, и сейчас они казались скорее блёкло-серыми, хотя у самого зрачка, прежний цвет всё ещё сохранился. Кузнецов посмотрел в них, и на секунду, взгляд этих глаз ему почудился очень знакомым.
– Храни тебя Аллах, синок. Будь осторожен, – тихо и необычайно проникновенно произнёс старик, словно знал что-то о Сергее, неведомое ему самому.
– Иншааллох… На всё воля Аллаха, – ответил Кузнецов, положив свободную руку сверху и слегка сжав иссушенную ладонь пожилого собеседника.
Тот чуть улыбнулся:
– Иншааллох, – глаза его заслезились от яркого солнца, и, прощально качнув головой, он направился под старый орешник – там его уже ждал покупатель.
Такси появилось быстро. Жёлтая «Волга» неслась в первом ряду, но, издали заметив голосующего мужчину, водитель лихо перестроился и остановился у тротуара. Зелёный огонёк в углу лобового стекла не горел, значит, машина ехала на заказ, и шофёр решил по дороге заработать ещё. Мало ли, может, по пути? Сергей плюхнулся на заднее кресло. Водитель обернулся, изучающе окинув профессиональным взглядом пассажира. Мгновенно оценив степень его платёжеспособности, в то же время сразу предложить оплатить без счётчика, он не решился. Обычно на заднее кресло при свободном переднем, редко кто садился, и подобный клиент всегда вызывал некую настороженность.
– До центрального телеграфа, – Кузнецов сунул в карман трёшку и протянул таксисту взамен рубль, – без счётчика, здесь недалеко, на свой заказ успеешь.
– Рахмат! Конечно, успею! – кончики чёрных усов водителя приподнялись, и его лицо засияло блеском золотых коронок.
