Стейна потрясла смерть главнокомандующего, та жестокость, с которой его убили, – хотя насилия он повидал немало. Но он не настолько хорошо знал Элиаса, как остальные, особенно Алвис и Арэя, ведь он был им как отец. Потеря наставника стала для близнецов страшным, непоправимым ударом и будто окончательно их сломила.
Накануне Алвис, преисполненный гневом и горечью утраты, потерял контроль над своей способностью и разнес целое крыло дворца. Он даже набросился на нескольких членов отряда, решивших узнать детали смерти Элиаса. Стейн никогда раньше не видел друга в таком состоянии. Казалось, Алвис не просто проходил через боль потери, а испытывал настоящий ужас. И без того серьезный, он стал еще молчаливее и совсем закрылся в себе.
Стейн знал, что Алвиса не утешат никакие слова, и просто находился рядом, разделяя скорбь и время от времени держа руку на плече друга. «Это я должен был вести отряд к Красному лесу…» – единственное, что сказал Алвис. Стейна убивал его дрожащий голос и посеревшее от горя лицо.
Хоронили главнокомандующего, как и подобало великому воину.
Элиас лежал на мраморном столе на берегу священной реки Лаун. Его изуродованное тело покрывала алая ткань, оставляя на виду лишь суровой красоты лицо.
Все собравшиеся в этот скорбный вечер на берегу, чтобы отдать дань уважения, были в красных одеждах. Стейн ненавидел красный костюм, потому как существовал всего один повод, по которому его надлежало надевать.
Красный цвет считался траурным. Ни у темнорожденных, ни у светлорожденных мальнов его нельзя было встретить ни в повседневной одежде, ни в быту, ни в саду.
Красный – цвет крови, утраты и скорби.
Верховный старейшина Радвальд проводил прощальный обряд. Воды священной реки будто не смели шевелиться и напоминали темное зеркало. Даже звезды не подмигивали – только холодно молчали. Радвальд долго говорил о командующем, о его силе, смелости и вечной жизни, что ждала его среди духов, а затем голос старейшины перешел на шепот. Вода в реке забурлила, и вверх поднялось облачко пара. Оно скользило по телу Элиаса, окутывая его серебристым свечением.
Стейн знал, что так провожали далеко не каждого мальна.
Сотни воинов склонили головы. Старейшина кивнул королю и отошел в сторону. Стейн вместе с остальными членами Совета и военачальниками остались на месте, а Гелиен, Алвис и Арэя прошли к столу. Гелиен придерживал жену за талию. По бледным щекам Арэи текли слезы. Алвис часто моргал, будто пытался избавиться от них. А Гелиен… Его лицо было непроницаемым. И от этого выражения почему-то прошибал холодный пот.
Стейн старался не вспоминать о том, что увидел в тот горестный день. О изумрудном свете в его глазах. Силе. Мести, которая стала обратной стороной его скорби. Гелиен ступил на неизведанную территорию и сделал невозможное. Но об этом Стейн подумает завтра. Сейчас глаза Гелиена заволокли тени.
Арэя наклонилась и поцеловала лоб Элиаса. Коснувшись напоследок его груди, словно хотела проверить сердцебиение, она отошла и кивнула мужу.
Гелиен несколько секунд вглядывался в лицо главнокомандующего, а затем взмахнул рукой. Стейн и моргнуть не успел, как тело Элиаса поглотил синий огонь. Языки пламени стремительно взметнулись к вечернему небу. Через мгновение от тела не осталось ничего, кроме горстки пепла на столе.
Арэя обхватила себя руками за плечи, задрожав, и Алвис крепко обнял сестру.
Гелиен снова взмахнул рукой. Ветер поднял пепел и понес к реке. Облачко светилось и медленно рассеивалось над зеркальной поверхностью священных вод.
– Да примут тебя духи, – раздался голос верховного старейшины.
– Да примут тебя духи, – подхватил каждый мальн, стоящий на берегу.
– Да примут тебя духи, – прошептал Стейн.
Стейн по привычке стоял неподвижно в ожидании, когда отец заговорит.
Роймунд сидел за столом, согнув мускулистую спину над картами Оглама. Такое поведение не удивляло. Все внутри Стейна было напряжено до предела, но он не показывал виду. По пустякам отец вызывать бы не стал.
В тускло освещенном пространстве покоев сквозь шторы пробивалась красно-оранжевая полоса света. Неумолимое летнее солнце за окном наконец-то опускалось за горизонт. Отцу не нравились светлые тона, и поэтому шторы в его покоях никогда не раздвигались. Интересно, почему он до сих пор не сменил убранство?
Стейн знал, что он так и не свыкся с нынешней жизнью. Всем темнорожденным мальнам она давалась нелегко – они тосковали по дому. Несомненно, они радовались и солнцу, и звездному небу, но большинство все равно скучали по устоявшейся жизни, вечной ночи и мерцающим, никогда не потухающим огням в небе. Так Кьелл заменил жителям Черных гор звезды. Так они и прозвали свой дом – город Огней.
Когда напали смерглы, Стейна не было в городе: он находился рядом с Кьеллом. С ним же и вернулся, обнаружив одни лишь руины. Стейн вспомнил, как оборвалась часть его души, когда он понял, что дома больше нет. И быстро отогнал воспоминания, чтобы за ними не потянулись остальные.
Стейн сглотнул.
– Садись, – сказал Роймунд, не поднимая головы. – Ныне твоя должность обязывает меня встать.
