– Вот я тебе найду невесту, что мне благодарить будешь. Возьми мою приятельницу, Марфушу. Что за предобрая душа! И разумная, и к работе прилежная; она все знает по мужичеству, еще не забыла. А что любит меня, так и господи! Да и я ее крепко люблю; не съем, не изопью ничего без нее, и не засну, когда она подле меня не ляжет… Она и тебя, братец, любит, крепко любит и признавалась мне, что когда бы, говорит – твой братец меня взял, то я повек была бы счастлива… Возьми ее, братец, соколик! И тебе будет хорошо! И мне очень бы хотелось, что моя приятельница будет мне невесткой.
– Пускай, сестра, после, – скажет было Костя да и свернет на другое что-нибудь.
Частехонько, как Мелася с Костей сядут, то и Марфуша с ними. И так-то уже она перед ним и балы точит[233], и франтит, чтобы Костя выбрал ее. А Костя – кто его знает, что он думал? Сидит было против нее, смотрит на нее, задумается, потом вздохнет, топнет ногою и начнет по комнате молча ходить.
Что год, то господа все больше любили Меласю; и, хотя ей был еще шестнадцатый год, но она у барыни своей была везде. Все кладовые, все погреба, амбары, все у нее было на руках и от всего ключи у нее. Она и за девками смотрела, она все выдавала и все записывала, везде она одна; барыня мало чего и знала: все на ней было. Делала же все она порядком, ничего не пропадало, и никто на нее не плакался, а все, двором, любили ее. А что уже покупать для барыни и для ради барышни, да хотя бы и для самого барина, так такая усердная была! Что только лишь кто скажет, вот то и то надо купить, то уже Мелася и бегает, и собирается, и надо ехать, и скорее купить; всякое дело оставит да едет в город. А что уже купит, так самое наилучшее; а дешево, так как уже никто так не купит… Может, умела хорошо торговаться?..
Да, нет! Тут не то. Вот как это делалось.
В городе был купец и торговал всякими товарами; чего только господам нужно, все у него было, все к нему относились. А через это был себе крепко богат: имел в городе два дома и свои лавки, да все же каменное. Пять приказчиков ездили по ярмаркам и знай деньги к нему свозили. Жил он со всеми ласково: господа его любили и знакомились с ним; а простой народ почитал и уважал его. Жена его была славная хозяйка и в доме все содержала на порядках. Хоть всякий день, то они рады были гостям; было из чего потчивать. Раздавал и на бедность; помогал знатною суммою денег на новостроящуюся церковь; для другой купил колокол во сто пудов, а к третьей сделал каменную ограду.
Одним-один был у них сынок, Антон Васильевич. Не откатилось, по пословице, яблочко от яблони. Такой же был и богобоязливый, и честный, и разумный, и тихий, как и отец. Красив – да, красив! – и все было сидит в лавке да книжки читает. И как отец изверил[234] ему весь торг, так он, было, из лавки и не выходит; а еще наибольше, только что пообедает, тотчас и спешит в лавку; схватил книжку в руки и, развернувши, чуть ли не верхом вниз, держит перед собою, а сам глаз не сведет с дороги, что видно, как кто в город въезжает. Когда же увидит, что едет бричка, которую он уже хорошо знал, то он уж и сам не свой… И прилавок счищает, и всякий товар приготовляет, и сам не знает, за что взяться, пока не вбегут в лавку две молоденькие, точно барышни. Одна из них, поклонилась ли или часто и нет, тотчас и говорит:
– Торгуй же, Мелася, здесь свое, а я пойду за своим делом. Мелася, хотя вскочила в лавку и веселенькая, а только через порог, то и покраснела и ни слова не выговорит; а Антон Васильевич себе стоит, смотрит на нее и спросил бы ее, так забыл, как люди говорят! Насилу Мелася спохватится и скажет:
– Есть ли у вас… Антон Васильевич… то… вот и забыла!.. Постойте, вспомню…
– Я же вас просил, сударыня! – скажет Антон Васильевич, – чтоб вы мне сказали, как вас величать. Вы меня и по отчеству называете, а я не знаю как…
– Я же вам сказала, что я не сударыня, а только Мелася, и мне никакого больше величания не нужно. Вы все думаете, что я барышня, а я отроду мужичка, прозываюсь Скибина; только что воспитанница барыни и закупаю ей все…
Вот так они то о сем то о том и разговаривают, пока не придет к ним Марфуша (это она-то всегда с Меласею ездила) да и напомнит, что уже пора ехать; а то без нее та не покупает, тот не продает: только что разговаривают себе да весело посматривают один на одного. Как ни напомнит им Марфуша, тогда Мелася и вспомнит, чего ей нужно; а Антон Васильевич подает ей что ни наилучшего товару и цену возьмет самую последнюю, без всякого барыша.
Ага! Так затем-то Мелася и любила ездить покупать, что Антон Васильевич ей уступал дешево? Да, может…
Так-то они себе вдвоем сначала разговаривали, что ни о том и ни о сем и вовсе ни об чем; а потом далее-далее, уже и много кое о чем поразговорились.
Раз Антон Васильевич начал хвалиться Меласе, что он уже думает жениться.
– Наметил я, – говорит, – себе у одной барыни воспитанницу, красивенькую да разумненькую, так, что и меры нет! Она у нее и закупщица, и экономка, и все; и если бы только она пошла за меня, то я был бы самый счастливый человек на свете…
