Майор засмеялся и уверил его, что он не будет в денщиках, а будет при нем списки и всякие бумаги писать. Костя этому очень обрадовался и не пошел с прочими, а остался при майоре.
Когда же приняли его и он, немного осмотревшись, сбегал к отцу и к сестре повидаться с ними.
Старый Захарий обрадовался, увидевши еще Костю, но и всплакнул, что уже он теперь совсем солдат и в мундире, но Костя развел его печаль. Сестра же – так сохрани Бог! – как плакала, что брату лоб забрили.
Как на их счастье, Костин майор да полюбил барышню, дочь тех господ, где Мелася жила, и Меласю знал, как сестру Костину, а через то больше жаловал его. И как майор ездил к своей барышне всякой день, то иногда брал и Костю с собою или посылал его с письмами. Так вот Костя, как будто и не расставался с своими: часто у них бывал, и уже отец и сестра его меньше о нем тужили.
Вот майор и женился на барышне, а потом и Меласю отдали за Антона Васильевича, что крепко себе любились. А что свадьбу господа ей сделали – так-так целую неделю гуляли то у господ, то у молодых в городе. Господа наделили свою Меласю, чем только вздумали; а что уже у мужа своего нашла всякого добра, так, и именно, по шею в золоте сидела. Костя очень радовался, что Мелася была так счастлива. Поживши между ними, когда уже и майору подобно было ехать в полк – а полк был поселен не так-то далеко, тогда расстался уже Костя с своими, настояще при расставании поплакали все вдоволь-таки.
Прошло лет пять. Костя служил хорошо. Майор, его начальник, любил и жаловал его за исправности во всем. Он майору, когда случалось, и бумаги писал, и службу исправлял на похвалу перед всеми. Все начальники знали его за славного улана и за то любили, что с дурными людьми и с бездельниками он не водился.
Не без того бывало, что майор подметит, что Костя грустит; вот он и начнет разговаривать с ним, а иногда сыщет случай отпустить его к родным, где Костя всегда провожал в радости, видя, что Мелася живет хорошо, любима мужем и что как ни было старому Захарию у Терешка жить, – о! там ему в глаза смотрели, чтобы во всем ему угождать, – однако перезвала его к себе, и обое с мужем покоили его старость.
Как вот поляки – ни с того ни с чего, а больше с жиру – взбесились, да с дуру, как будто с печи, вздумали отбиваться от наших. Надо их проучить, чтоб не умничали. Вот и послали против них, какие были ближние полки. Вот и этот, где майор был, пошел, а с ним и Костя, который к этому торгу и пешком бежать готов был. Словно на свадьбу куда танцевать, как он на войну шел. Провожали его – батюшки! – и сестра, и старый отец, и все знакомые, как на видимую смерть. Известно, что мы, остающиеся, провожая войско, думаем, что уже ни один из них и не воротится; а выходит, что и ничего! Наши проучат неприятеля славно и воротятся в добром здоровье. А когда шли против поляков, то не над чем было и рук марать. Так нашим же женщинам да и нам, домоседам, что серо, то и волк; выстрелило ли там что из пистолета, а мы думаем, что уже убили кого-нибудь. Вот потому-то старый Захарий и Мелася крепко горевали за Костей и каждый день молились Богу за него. Мелася же и своих деточек, что уже двоих имела, да и Терешковых все заставляла молиться, чтобы Бог сохранил его от смерти и от всякой беды и послал бы ему счастье. Мелася думала, что когда он пошел за детей страдать, то Бог и не оставит его, услышав детскую молитву.
Наши били поляков славно. Не миловал их и Костя. В скольких был уже баталиях – и все подле своего майора – и Бог выносил его целым; да еще, за его смелость и храбрость, все знали его, и генералы жаловали, знавши, через что он пошел в службу. Уже пожаловали его унтер-офицером, а там он и крест получил; а уланы так всегда говорили:
– Ничего не боимся, когда Костя с нами!
Раз майор с своею командою был послан, и Костя с ним, как и всегда. Как вот наткнулись на поляков, что сила силою била! Увидевши, что улан немного, поляки осмелились и кинулись на них, крича, что всех покрошат. Майор послал к своим, близко бывшим, чтоб дали помощи, а сам начал обороняться. Рубились-рубились, и как-то майора – что был впереди – окружили поляки, чтобы заполонить его.
Костя видит, что беда, крикнул:
– Пропадем без командира! Все помрем, а выручим его. За мною, уланы! Кинулись уланы живо помогать майору, который, отбиваясь один, был изранен; а начальник поляков то и дело кричал:
– Изрубите его, а улан и без того искрошим!
Как тут Костя, не помня себя, кидается в кучу, пробился, схватил падающего майора и выпихнул его к своим – да сам тут же и упал! Как на то набежала наша помощь. Ляхов всех до единого тут и иссекли. Майора понесли к лекарям лечить. Бросились и между убитыми искать Костю, потому что вселюбили его: нашли его, сердечного; в голове рана большая, и левая рука, по локоть, отрублена; но еще жив. Чрез детскую молитву Бог спас его!
