Принялись его лечить и вылечили совсем; только, уже без руки, служить не мог никак. Описали всю его храбрость, и как спас майора, начальника своего, и послали бумаги. Вот и пожаловали ему офицерский чин в отставку. Так-то родительская и детская молитва держит человека на свете!
Какая же то радость была, когда увидели
А те господа, что Меласю воспитывали, приняли Костю, когда он к ним явился, как благодетеля, что избавил от беды зятя их. Вот и их добро, что они сделали Меласе, не осталось так!.. Посадили его с собою за стол и не знали, как ему и благодарить!
После обеда Костя, взявши Меласю, пошел здороваться с приятелями, что жили тут во дворе. Вот Костя всех увидел, всем доброе слово сказал, потом и спрашивает, с запинкой, сестру:
– Где ж твоя… приятельница… Марфуша?
– Але! – говорит Мелася, – она, как и пошел ты от нас, все тужит по тебе. Сколько ни сваталось за нее хороших женихов, она и слышать не хочет ни о ком! Поклялась до смерти любить тебя. Теперь сидит у себя и ожидает, спросишь ли ты об ней, и все плачет.
Видно было, что Костя этому очень обрадовался. Схватил за руку сестру и сказал:
– Пойдем же к ней скорей.
Вот, вошедши Костя к ней, прямо и говорит:
– Почему ты думаешь, Марфуша, что я тебя не люблю? Я тебя крепко и от всего сердца любил, как стал на ноги. Не говорил же и не показывал того затем, что не знал, куда меня Бог поворотит и какая моя судьба будет; а чужого века заедать, завязывать тебе свет – я никак не хотел. Идучи в службу, горько мне было и тебя оставлять: потому и не простился с тобою, чтобы ты чего не заметила. Грустил я и о тебе и все боялся, даже сюда подъезжая, все боялся услышать, что ты замужем. Теперь же, как все кончилось и я вольный казак, ты меня также любишь, так теперь кончим то, что я тебе, Мелася, говорил: пускай после! Согласна?..
Еще Костя и не договорил, как уже Марфуша кинулась ему на шею и вскрикнула:
– Костинька!.. Соколик!.. Лебедик!.. Я и любила тебя и люблю, меры нет!.. Не покинь меня… Я твоя повек!
– Ну, когда так, так пойдем же к господам, – сказал Костя. И все трое пришли к ним и, по обычаю, упали в ноги. Господа тотчас отгадали, что это есть, и поблагословили их, и тут же начали рассчитывать, когда и как свадьбу их сыграть.
Костя тут и начал просить:
– Когда уже такая ваша милость ко мне, тако прошу вас свадьбу сделать по нашему закону.
– Как это? – спросил барин.
– Так, добродию, как мой дед и отец женился.
– Как это можно? Ты теперь офицер.
– Так будто и должен стыдиться своего роду? Нет, уже, сделайте милость, довершите милости ваши!
Господа согласились и дали ему полную волю распоряжаться.
И все было по закону. Марфуша, разряженная, но с распущенною косою как сирота, ходила по селу, собирала подружек на завтра, и какие славные песни пели ей! А между тем женщины, собравшись в доме, лепили караваи, с церемонией носили по хате и пели, как закон велит. Вечером была у невесты «девичь-вечеря»[237] и танцевали до полуночи.
Назавтра молодых обвенчали, и обедали из них каждый у себя с своими гостями. Пообедавши, Костя и шесть бояр его посадились на коней, а женщина, что вместо матери прошена, выехала на кочерге верхом; шуба на ней мехом наверх, наизнанку, и в мужской шапке, сверх своего очипка. Так она объехала весь поезд три раза, осыпая овсом, орехами и медными деньгами. Потом, взяв лошадь молодую за узду, вывела ее со двора. Вот и тронулся поезд. Тут старший боярин, господский псарь, – да удалая голова! – из пистолета, бац! – и по скакали все, а за ними по ехали все чиновные: дружки, подружки, два староста, две свашки и девочка, светилка с мечом в руках, убранным калиною, васильками, всякими цветочками и с пылающими тремя свечами, вместе слепленными.
Когда ехали мимо церкви, Костя соскочил с коня, взбежал на крыльцо, положил три поклона, поцеловал замок церковный; и поехали к невесте.
Только лишь стали подъезжать, так бояре и начали жарить из пистолетов. Пуф да пуф! только и слышно. Уж на славу все было! Во дворе же невесты что делается? и батюшки! Только услышали стрельбу, тотчас ворота на запор. Выкотили большое изломанное колесо от воза: давай его заряжать вместо пушки песком, да бросать его из колеса, будто отстреливаются, и все с законными приговорками. Вот овладели воротами приехавшие, вошли во двор: тут у старосты выхватил мальчик палку и начал на ней бегать по двору. Староста ходит за ним, умаливает, упрашивает, чтоб не мучил коня, не изноровил бы его, потом дает мальчику денег, получает палку, и тогда идут в дом невесты.
