– Не знает ли кто, где тут жила, а может, и теперь живет Галочка, что была Таранцивна смолоду, а теперь…
– А на что вам она? – усмехаясь, спросила она меня и притом так быстро смотрела на меня…
Черные глаза ее… ну, правду сказать: в молодости эти глаза были… ну, были!
– Да так… ничего. Передать ей нужно бы поклон от одного человека.
– От кого же это? – и смутилась немного; потом сказала: – Просимо, панночку, до господы; пожалуйте в хату; может, и я что-нибудь про нее вам скажу. Сидите же, доченьки, за воротами и выглядывайте отца. А ты, Наталка, – сказала она молодице, отдавая ребенка, – возьми свое дитя да не уходи домой, пусть муж придет за тобою. Пожалуйте.
Нечего делать, надо мне идти за нею. Вошли. Вот она, усмехаясь, спрашивает меня:
– Кто же это пересылает поклон к Галочке?
– Может быть, ты, пан-матка, и знаешь ее? – спросил я.
– Может, и знаю, когда скажете, от кого поклон.
– От Семена Ивановича, из-под Прилук.
– Я так и думала… – сказала и невольно призадумалась, наклонивши голову; потом, вздохнувши, спросила: – А как он поживает себе?
– Э! Так верно ты-то и есть Галочка? – спросил я поспешно.
– Может быть, и я… Так он вам рассказывал про меня? – спрашивала Галочка, немного изменяясь в лице.
– Про все рассказывал.
Тут я говорил – как Семен Иванович помнит ее, благодарен ей… И как разговорились, так она уже со всею откровенностью пересказывала мне, что чувствовала и что перетерпела от самого начала знакомства с ним…
– Я его любила крепко, – продолжала Галочка, – так любила, что для доставления ему чего-либо полезного я пошла бы на всякую муку!.. Правду сказать, – промолвила она, тяжело вздохнув и взглянув на образ, – не малое мучение и выходить замуж, как я для его счастья выходила!.. Что я перенесла! Один Бог укрепил! Иду замуж, и сама не знаю, за кого и для чего иду! Точнехонько, как во сне была. Не понимаю ничего, что и для чего делается; я сама тороплю всех. Одна мысль, когда я несколько приходила в себя, владела мною: спешить поставить преграду между мною и им… Я не приходила в рассудок, и вышедши замуж… и вот явился Семен Иванович… Я обдумала, что ему сказать при встрече нашей, но не помню, что ему говорила и как оставила его… Ко мне пришла жестокая горячка; шесть недель я не вставала с постели… Полагали, что я умру!
И выздоровевши, я не была покойна. Мне было очень тяжело, нестерпимо несносно все!.. Тоска мучила меня… Иногда я забывалась до того, что, глядя на мужа моего, не могла сообразить, что он за человек и отчего принимает во мне такое участие? Только было пан-отец – пускай царствует! Разговорит меня, и я наплачусь вволю, отчего мне хотя и становилось легче, но ненадолго… Готова была умереть, сквозь землю провалиться, свет за очами пойти! Тяжко, тяжко мне было!.
Как вот Господь послал мне сына. Пришлось же так, что моего новорожденного назвали Семеном. Это мне принесло какую-то радость. Я пожелала, чтобы Семен Иванович был моему сыну восприемным отцом. Батенько послушал меня; а Никола, муж мой, тот и подавно! Он еще и теперь смотрит мне в глаза, чтобы угадать, чего я желаю…
Вот Семен Иванович, хоть и за глаза, хоть и не знал того, но был мне кум, стал родным мне. Это меня даже веселило, я начала свободнее дышать, грусть находила на меня в меньшей степени и не так уже часто. Маленький Семен меня много утешал… я начала понимать, что мне надобно сберегать себя для него, а там и еще родились дети… год от году я делалась покойнее.
Не хочу скрывать пред вами: часто думала о Семене Ивановиче, вспоминала все наше знакомство, и казалось мне, что в то время, как я была с ним, так я ходила не на этой земле, а на какой-то другой, на золотой, между прелестнейшими цветочками; казалось, что тогда и солнце яснее светило, и только на нас двух, и, сияя на нас, подавало нам радость и счастье! И что будто, после такой блаженной жизни, я упала в какую-то яму, где темно все, словно в гробе! Что делалось со мною до времени, пока скорбь меня оставила, я не могла ничего порядочно привести на память.
Далее и далее, я более образумливалась. Могла уже понять и рассудить, что у меня муж, добрый, честный; и как любит меня! Уважает, бережет во всем, пылинке не даст упасть на меня!.. У меня сыночек, утеха моя… Все это меня уже занимало, далее и далее – уже точно веселило. У меня уже и дочери: вы видели Наталку? Другой год замужем, на Подоле; у нее и сыночек есть. Другая дочечка подрастает и тоже будет красива. Говорят, что мои дочки по мне пошли; в большой славе, как и я… когда-то была! – примолвила Галочка, немного покраснев…
Старший сын, Семен, парень-друзяка. Дождемся будущего года, женим его; другие мальчики подрастают: кто ремеслу, кто грамоте учится.
Батеньку похоронили, но уже тогда, как я стала на истинном пути. Он утешался внуками; веселился, глядя, что я перемогла свое горе и живу в счастье, не боясь потерять его. Благословил нас, что я не вышла из своей доли и тем доставила ему покойную жизнь… с тем он и скончался.
