Тут и вся туча надвинула прямо на тот лес, где они укрылись, и небо все покрылось словно черным сукном; вблизи себя ничего не можно было видеть. Заревела престрашная буря: шумит под небесами, с воем носится по полю, с ревом упирается в лес, силится с места его сдвинуть, изломать, измять, истереть в щепки!.. Ветви трещат, ломаются, падают… вдруг загуло страшно!.. Пронзительный визг раздается по всему лесу, заглушает гром… и разразилось все страшным ударом о землю!.. Земля вздрогнула! Эта буря повалила столетний ветвистый дуб. Одолев его, сама смолкла, как будто изумляясь силе и могуществу своему… Но вдруг разразившийся ужасный гром как будто пробудил ее и извлек из недеятельности… с новою яростью, с умножившеюся дерзостью после успеха, вторя грому ревом, свистом, шумом, вломилась она в середину леса… нет пощады ничему встречающемуся… вековые дубы валятся от приближения, как трости, прочие разбиты в мелкие щепы, ничто не устоит против нее!.. Неумолкаемые, сильные, потрясающие небо и землю удары грома следуют за опустошением бури, как бы союзники, торжествуя успех! Молния, ослепляя глаза сине-красным светом своим, зажигает деревья, пощаженные бурею! Дождь уже не каплями идет, но проливаясь целыми реками, стремится с своим ревом и клокотанием, наводняет лес, ищет места пощаженных бурею и громом, быстро затопляет их!.. Ужас невыразимый! – точно преставление света!..
Денис не улежит, не усидит и не постоит на одном месте. Ходит, перебегает из-под одного дерева под другое, руки ломает, не помнит сам себя.
– Трофим, Трофим!.. Ты спишь, ты не боишься ничего! – так от страху вскричал он.
– Нет, я не сплю, но и не боюсь.
– Гром убьет.
– Воля Божья! Я это знаю, лежу, но молюсь Богу.
– Неужели он помилует, если молиться?.. Ух! как снова затрещало в лесу!
– Помилует, только покайся.
– Как покаяться такому грешнику? Меня Бог не простит!
– Почему же? Кайся от чистого сердца; твои грехи не так еще велики. Ты так грешен, как и каждый из…
Оба они упали на колени!..
Огненная стрела, в один миг прорезав все небо, ударила в то самое дерево, из-под которого только что отошел Денис и пришел к Трофиму. Дерево было высокое; до половины разбило его в мелкие щепы, и все ветви истерло в прах, что и следов их не осталось!..
Насилу мог встать Денис! Это было от них не далее как саженей десять.
Опомнившись немного, схватил Трофима за руку и начал просить:
– Пойдем, пойдем отсюда! Тут нас Бог убьет!
– Куда же мы спрячемся? Видишь, какая беда везде! В поле не можно быть, нас дождь зальет: в лесу же… вот еще зажгло дерево… видишь, горит! Нигде нет спасения, везде одинаково!
– Ой страшно, страш… страшно! – дрожа ужасно, Денис уже почти кричал. Потом вдруг остановившись, начал всматриваться в одно место и диким голосом спрашивает: – Кто… кто это сидит и смотрит на меня?..
– Бог с тобою! Нет никого. Молись Богу, это лучше.
– Меня и Бог не помилует! – ты думаешь, я ничего не… Ах вот еще зажгло!
– Помилует, говорю, покайся! станем вместе молиться.
– Как мне покаяться! – грехи мои ужасны! – я… я вас всех в селе обкрадывал… других воров не было… все мое дело!.. меня подводили другие… а я воровал и… скрывался, притворялся честным… передавал цыганам… москалям… брал деньги… богател… лавки обокрал… отвертелся… хотел и тебя так вот, как и того, что вон сидит и смотрит грозно на меня! – так говорил, не помня сам себя, Денис, бьючи себя в грудь.
Тут вдруг как осветила их молния!.. Как разразится гром, как будто небо упало на них!.. Оба они упали без чувств!.. Проливной дождь освежил Трофима. Не скоро он пришел в себя, осмотрелся… видит, Денис бегает, бледный как смерть; ломает руки, не помня ничего, кричит страшным голосом:
– Я не только вор, я душегубец… убийца!.. зарезал нищего… думал у него деньги найти… платье свое окровавил только… а он грозит мне… вон он, вон он!.. Господи, ты меня не помилуешь?..
И начал бегать как безумный. Оправяся немного, Трофим встал, начал его уговаривать, чтобы пришел в чувство.
– Нет, – кричит Денис. – Мне Бог смерть даст… меня гром убьет! Я вор! Я притворялся добрым, на других свои вины сводил, тебя хотел зарезать, чтоб ты про лавку никому не рассказал. Теперь говори. Вот меня Бог убьет, а ты расскажи всем, каков я!
– Бог с тобою, Денис, что ты это все думаешь! Поверь не мне, Богу святому, что как побожился я, так и не солгу, сдержу слово, помня свою присягу; не попрекну тебя ни в чем.
Трофим его так уговаривает, а гром так и рокочет, и молния даже глаза палит!
Гремел, трещал гром, потом начал затихать, туча перешла. Перестал и дождь, только молния мешала хорошо видеть около; потом и она, понемногу все слабее и слабее, блистала уже далеко.
Разглядел Трофим, так уже начинало рассветать.
– Пойдем, Денис! – сказал он, – уже мы недалеко от своего села; пойдем скорее…
Возвратился Денис в свое село. Как принаряжен! Еще щеголеватее, чем прежде. Весел, говорлив, шутит со всеми встречающимися. Рассказам, где побывал, что видел, нет конца.
