Руки и ноги опустились у Трофима, душа смутилась, сердце затрепетало, предчувствуя недоброе. Нельзя уже не сойтись с ним; по одной дороге оба идут; пойти скорее, чтобы успеть, дойдя до первой деревни, укрыться там, пока Денис перейдет ее; так Трофим, столько уже прошедши, выбился из сил, устал крепко и как бы уже ни поспешал, Денис здоровее его и привычнее к ходьбе, догонит…
Когда видит Трофим, что нечего делать, подумал: «Что же? Божья воля! – буду стараться не идти с ним, буду идти особо, буду приставать, не спешить за ним, то он и отвяжется от меня».
Вот как идет, Денис, догнавши его, ударил по плечу и говорит:
– Здравствуй, товарищ! Не ушел от меня?
– Здорова, Денис! откуда ты взялся?
– А ты думал, что Денис, став бездельником, пойдет на каторгу, так вот ты скорее спешишь домой, рассказать про меня, что я попался?
– Господь с тобою! Какая мне нужда до тебя? Я жалел о тебе, увидевши в такой беде!..
– Жалел обо мне? Ты?
– Истинно жалел. Ты мне ничего не сделал, отчего же мне желать тебе зла? Скажи мне, пожалуйста, как ты освободился?.
Тут Денис так взглянул на Трофима, что у того все жилки задрожали и на душе похолодело. Потом сказал:
– Освободился! Когда же на меня напрасно сказали! разве не бывает на человека напраслина?
– Как без того! Ты же меня повеселил, что не был с ними.
– Разве я разбойник? га? – грозно крикнул на него Денис.
– Кто думает так про тебя? Взгляни на Бога! И замолкли оба, и молча идут вместе.
Пройдя довольно, Денис опять начал говорить Трофиму, да таким страшным голосом, как будто совсем не он.
– Ты думаешь, что я через твои замки совсем погибну?
– Через какие замки?
– Через такие! Ты думаешь, я ничего не знаю?
– Бог с тобою! Я только слышал про те замки и тотчас все забыл.
– Забыл? Забудешь и навсегда! – словно промычал Денис и опять замолчали.
Шли они так долго, и случилось переходить им небольшую деревню. Трофим имел тут знакомого и хотел зайти отдохнуть и пообедать.
– Не нужно! – уже крикнул на него Денис. Смирный, робкий и имевший причину бояться товарища своего, Трофим во всем сделался ему послушен, думая:
«Не буду его сердить, буду повиноваться ему; пускай умничает, пока до своих мест дойду; тогда отделаюсь от него».
Прошедши деревню, Денис своротил с дороги, под лесок, и Трофима позвал с собою.
– Вот тут отдохнём, – сказал Денис, садясь под грушу. – Давай! есть ли что у тебя? Пообедаем или пополдничаем.
– А что у меня есть? – сказал Трофим и достал из сумки хлеба, рыбы и несколько огурцов.
Денис вынул из-за голенища престрашный нож. Как увидел его Трофим, то и обдало его морозом! Денис распоряжается чужим добром, как будто собственным: отрезал хлеба прежде себе, а потом швырнул кусок и Трофиму. Так же и рыбы взял себе лучшей, а кое-какой бросил Трофиму, как собаке. Этот все терпит и молчит, думая про себя:
«Донеси меня, Господь, домой!.. чур тебе и со всем, знать тебя не хочу!»
– Знаешь, что, брат? – наевшись, сказал Денис. – Скверно днем идти. Будем отдыхать днем, потому что крепко жарко! Ночью больше пройдем и далее будем. Теперь отдохнувши, а вечером, по заре, да прохладою в ночь как не поленимся, так мы послезавтра и дома будем. Ложись, отдыхай пока до вечера.
Легли наши молодцы и заснули. Перед захождением солнца проснулись, поели – все-таки Трофимовых харчей – и пошли.
– У тебя, как я гляжу, так и нет ничего для дороги? – спросил Трофим.
– А где у чёрта я что возьму? Хоть и заработал было кое-что, так издержал в этом анафемском остроге, а заработать иначе ты не допустил. А было бы и на твою долю! Никогда бы уже не нуждался.
– Ты мне, Денис, на удивление! Такой ли ты был в нашем селе? Это ты, таскаясь по всем местам, набрался такого злого духу.
– Цыц! молчи! Не твое дело!
Что вы думаете: ведь настоящий «герой нашего времени», только кафтан не тот. Замолчали и продолжают идти.
Через сколько времени Денис отозвался к товарищу:
– А что? прежде всего жене расскажешь, а там и к голове пойдешь проповедовать, как Денис Лискотун хотел лавку обокрасть, и как ты остерег хозяина, и как Дениса из острога под караулом водили к допросу, и как ты ему милостыню подавал? Га – а-а!.
– Нет, Денис! Не знаешь ты меня. Это страшное дело, чтобы про кого об этом рассказывать. Бог да простит тебя за это преступление! Ты покаешься и оставишь такие мерзкие дела. Что же? Споткнулся, да и спохватился. Рассказывать же не мое дело. Не токмо жене, я и о себе молю Бога, чтобы забыть об этом вовсе, потому что надеюсь, ты покаешься.
– Как же? Вестимо[267], что покаюсь: так и начну молебны нанимать, денег только нет, не разжился, ты мне помешал добыть их, так ты мне дай их. А что, Трофим? Скажи по правде: много тебе хозяин дал за то, что ты о замках его предварил?
– Не я же ему о том объявил, он сам дознался.
– Как ты там знаешь, а уже верно дал-таки что-нибудь?
– В награждение, отпуская дал целковых два.
– Да заработных; так сколько несешь домой? – и при этом начал Денис шарить что-то около сапога, где, знал Трофим, что у него страшный нож запрятан.
