«До сего времени, может, судья все бублички скушал, и когда при них не вспомнил, то теперь уже совсем забудет», – так думала Ивга, сидя на крыльце.
Как вот судящие начали из судов выходить. Впереди всех шел судья, увидел Ивгу и тотчас вспомнил и говорит к прочим:
– И, нет, братцы, постойте, постойте! Есть важное дело. Подойди сюда, девушка, и расскажи, какое твое дело?
Ивга и начала рассказывать… Как тут секретарь – по приметам Ивги – вовсе пьяная рожа, подскочил к судье и, нюхая табак, сказал:
– Мы оное дело уже решили.
– Когда? – спросил судья.
– Еще у мимошедший пяток, и вы соизволили подписать, чтобы оного вора, мошенника наказать плетьми и сослать на поселение.
– Видишь! – сказал судья Ивге, – я подписал, так уже не можно. Когда б сегодня, а то еще в пятницу. Скоро неделя…
– Это, паночку, в тот день, когда я утром принесла вам вкусных бубликов, – сказала Ивга, желая упрекнуть судью… А у самой слезы так и льются… Сердечная! Что узнала она!
Судья равнодушно слушал ее и еще поддакнул:
– Так-так, душка, так. Ты утром принесла, а я днем подписал. Так это было в пятницу.
– Хорошо сделали. Бог вам отдаст!.. Почему же вы его не допросили?
– А что, секретарь? Зачем мы его не допрашивали? – спрашивал судья.
– Вот так еще не допрашивали! Ведь вы же на допросе подписались?
– Подписать-то я подписал, да не помню, допрашивали ли его, и видел ли я его? Не помню.
– Вы и никогда ничего не помните, – так в заключение сказал ему секретарь, надвинул шапку и пошел впереди судьи; а он также и не взглянув уже на Ивгу, поплелся домой.
– Что мне теперь делать на свете? – заголосила Ивга. – Так вот его выпарят… и сошлют.
– Еще не тужи, – сказал один приказный, выходя из суда. – Дело пошло еще в губернию; там пробудет с русский месяц, тогда пришлют сюда; да тогда уже накажут и сошлют…
Сказал и пошел.
С большим трудом дошла Ивга до своей квартиры… Плакала, горько плакала… Целый день не ела, не пила… И чего уже в сильном огорчении не желала судящим! Что же? Сбудется ли им? Вовсе ничего. Так – здесь; но пусть появятся туда! Напомнятся им и бублики, и сахар, и изюм… Когда-то нет ли и послаще чего! Не пройдет им даром и то, что, не зная дел, садятся судить и, не имея понятия, подписывают, что поднесет секретарь… Ничто не забудется им!..
Утром Ивга рассудила, что печалью ничего не сделаешь, надо что-нибудь предпринимать.
– Дело послали в губернию, пойду и я в губернию, что бог даст! Недолго ей собираться: сложила в мешок, что было, повесила на спину, палочку в руки… Пошла. Где устанет очень, припросится к доброму человеку и подъедет; а когда уже вовсе выбьется из сил, то день-другой и пересидит. Сяк-так и кое-как наша Ивга дотащилась наконец до губернского города…
– Что… это… такое?.. Покрой, Мати Божия!.. – так вскрикнула Ивга, увидевши с горы уже не свой маленький, но большой губернский город… Всплеснула руками и не знает, как и рассматривать его… Дух занимается… В животе холодно…
– Смотрю-смотрю… и конца не видно!.. А церквей-церквей!.. А хором-хором!.. Ну, тут, когда не пропаду, так добрая буду!.. Уже-ж!.. Не ворочаться же назад.
Так думая, Ивга задумалась крепко; когда же задумалась, то и не страшно за нее. Не бойтесь, что она одна, без всякого руководства, без чьего совета, будет обращаться в таком огромном городе между панами (она думала, что как в селе все мужики, а в городе должны быть все «паны наголо»); она не придумает, как к кому подступить и как просить за Левка.
Вошедши в первые улицы города, она удостоверилась, что не одни паны в городе живут, но и простого народу довольно. Это ее успокоило и облегчило душу ее.
На ее с частье, и пристала она в выгодное место. Женщина с одною только девочкою приняла ее на квартиру с условием помогать ей в работе и за весьма небольшую плату в содержание. То отдыхая, то полдничая, Ивга рассказала хозяйке, откуда она и по какой нужде пришла в город.
Хозяйка подперлась рукою и крепко головою покачала:
– Не знаю, – говорит, – как ты тут вывернешься?
И начала Ивге рассказывать, как водится у здешних судящих панов. Она знала все, потому что с малых лет служила у господ; как же добыла девчонку, так была у секретаря кормилицею и очень хорошо знала, как и с чем к ним приходят и в какие двери выходят. Между прочим, она говорила ей:
– Ты не бойся великих панов; чем больший пан, тем он простее и ласковее. Это у мужиков, когда выскочит в атаманы, так он уже на тебя и не смотрит; а уже как головою станет? Так, батюшки! Не смей к нему и близко приступить. Паны же не так: смело говори ему все, не бойся ничего, только говори правду, не солги и не прилги ничего; тотчас заметит и прогонит.
– Как же мне быть, тетушка? Если к великому пану придется идти, что ему понести на поклон?
