– Потому что и сама не знаю.
– Что же он сделал такое?
– Видите: говорят, что он у моего отца деньги украл.
Вот тот пан и начал читать по бумаге и скоро начитал его. Расспрашивает Ивгу… Так и есть: он, он!
– Так что же тебе надобно?
– А вот что, бат… ваше благородие! Наши судящие судили его да допросу не снимали. Кого бы тут просить, чтоб поехал и снял с него допрос. Вряд ли он найдется виновным, а я сказала бы вам «большое спасибо!»
– Что же, девушка, ты опоздала? Дело о нем решили, и оно уже не здесь, а у губернатора…
– Ох моя годынонька бедная! Так его пошлют в Сибирь? Панки только вздвигнули плечами.
– Сделайте милость, ваше благородие, научите меня, бедную, что мне на свете делать. Я вам очень буду благодарить… Его не приводили к допросу.
– Ничего не могу сделать, и ему уже никто не поможет. Как напроказил, так и отвечать должен. А ты иди себе, откуда пришла; здесь тебе быть нельзя, – сказал и пошел к своему делу и, видя, что Ивга расплакалась уже до того, что даже голосить начала, махнул рукою солдату, и тот взял ее за плечо и легонько вывел в сени.
Теперь нашей Ивге хотя сквозь землю провалиться!
За горькими слезами не только света, но и куда ей выйти, не видит! Кто повстречается, взглянет на нее, но никто не принимает более никакого участия! То спотыкаясь от слабости, то ошибаясь в ходе, долго бродила она по переходам… Наконец вышла на крыльцо и тут упала.
«Что я, бедная, теперь буду делать? – думает Ивга, лежа и заливаясь слезами. – Его дело совсем кончили… Пропал сердечный Левко!.. Послали к губернатору, а он до сих пор послал приказ, чтоб его высекли… Ох, лишечко! Да еще и плетьми… А там и в Сибирь пошлют!.. И со мною не простится!.. Уж хоть бы свенчалися, то я за ним пошла бы; а то остаюсь опять, как былинка!.. По наговорам Тимохи меня отец будет гнать… Съедят совсем, отдавши меня за писаря… И Левко пропадет без меня… не дойдет!.. Я знаю, как он любил меня… Затоскуется!.. Когда бы не ссылали его, пока я ворочусь!.. Ох, лишечко!.. Когда же я дойду туда?.. Не застану его!.. И свет мне не мил… Приходится самой на себя руки поднять!..»
– Что ты, девушка, тут делаешь? Чего лежишь и плачешь? Не больна ли ты? – слышит она, что кто-то спрашивает ее. Приподняла голову, взглянула… Это стоит перед нею пан, и по лицу видно, что с доброю душою.
– Плачу я, батечко, о своей нужде… Лихо мое тяжкое!..
Он принялся ее расспрашивать и успокаивать ее; а она, плача, и рассказала про свою беду.
Долго и внимательно слушал он ее и как понял все дело, то и сказал:
– Жалко мне тебя, девушка, но еще можно пособить. Стань здесь. Губернатор пойдет сюда, ты его останови и расскажи все дело. Может, он вступится за тебя…
– Батечко, ваше благородие… не знаю, как и величать вас! Достойна ли же я стать пред таким великим лицом и смею ли ему хоть слово сказать? Я боюсь и взглянуть на него.
– Не бойся ничего. Он грозен с виду, а если видит кого в нужде, то сам расспросит обо всем и поможет, в чем можно. Только не оробей.
Так научал ее долго и советами до того ободрил ее, что она встала, пошла за ним и стала на том углу, где он ей показал и куда, наверное, пойдет губернатор.
Как вот, недолго, стучат, бегут, кричат:
– Идет губернатор… Губернатор идет!..
Наша Ивга и не опомнилась: что и придумала было говорить, все забыла; и только что увидела его, испугалась, трясется… Желала бы в землю уйти!..
Только что доходил губернатор, она так и кинулась ему в ноги и как заголосила… И за слезами не может слова сказать…
Что же? Губернатор сам, своими руками, поднял ее и начал ласково расспрашивать, о чем она просит его?
Она же до того смешалась, что более ничего не может выговорить, как только:
– Помилуйте!.. Помилуйте!..
Долго слушал это губернатор и все уговаривал, чтоб она рассказала ему свое дело, но как видел, что она и себя не помнит, то взял ее за руку и сказал:
– Послушай же, любезная! Ты теперь испугалась и не можешь говорить, а мне некогда, у меня не одно дело. Иди ко мне в дом, там отдохни, пока я приеду, и расскажешь все. Не бойся, не бойся меня; я тебе помогу. Жандарм! Проводи ее тихонько ко мне да не обидь ее дорогою; дома вели ее накормить, пока я приеду.
Вот начальник, истинный отец!
Как будто свет открылся для Ивги! Отдохнувши немного после слез, пошла она с жандармом к губернаторскому дому. Ее посадили в горнице, пока сам приедет. Принесли ей хлеба, булки и нанесли всяких кушаньев… Так ничего и в рот ей не идет. Пойдет ли еда на мысль при такой беде, как у Ивги, и чего ей еще ожидать?
Чрез несколько часов приехал губернатор и только что вошел в дверь, тотчас и крикнул:
– Где же девушка?
